Лондонский матч - Лен Дейтон

Теперь была очередь Моргана метнуть колкость.

– Но есть одна или две вещи, которые вы не предусмотрели, – сказал он, и его уэльский акцент стал еще более заметным. – Наше обоснование задержки Штиннеса выглядит в глазах общественного мнения так, будто мы это делаем только для того, чтобы проанализировать возможную неудачу Бернарда. А как мы объясним появление Бернарда в Бервик-Хауз в качестве одного из официальных лиц, участвующих в расследовании?

Брет вышел из-за стола, и мы все оказались стоящими совсем рядом. Брет словно лишился дара речи. Он медленно опускал рукава рубашки и все свое внимание уделил вдеванию в манжеты золотых запонок. Казалось, он был застигнут врасплох такими возражениями.

До этого момента я не высказывался относительно своего вступления в команду Брета Ранселера. Но теперь настало время объявить о своей точке зрения хотя бы в целях самосохранения.

– Эта ложь понадобилась вам, Морган, только затем, чтобы доказать, что Штиннес – ваша проблема. Я никогда ни с кем не советовался о нем и не вижу, какие оперативные решения должны быть приняты, чтобы поддержать вашу совершенно необоснованную и неправдивую версию.

И здесь Брет подхватил мою подачу.

– В самом деле, почему Бернард должен притворяться ничего не знающим, чтобы вытащить вас из этой дыры? Бернард единственный, кто понимает Штиннеса. Он знает реальное положение вещей, как никто из нас. И не надо, чтобы хвост вилял собакой, а?

Это «а?» было адресовано Моргану, которому явно отводилась роль хвоста.

– ГД будет недоволен, – припугнул нас Морган.

Он поправил галстук. Жест был нервный, как и взгляд, который он бросил в сторону Дики. Но того уже не было на прежнем месте. Дики сидел на кожаном диване и очень сосредоточенно собирал и пересчитывал вынутые из кейса бумаги, которые ему так и не понадобились при разговоре. Эти бумаги он принес с собой, чтобы показать, как он перегружен работой. А теперь они помогли ему вдруг оказаться занятым и избежать необходимости вступить в разговор.

Брет подошел к стулу, где аккуратно висел пиджак, и некоторое время был занят, надевая его. Он защелкнул запонки и поправил галстук.

– Я говорил с ним об этом деле, Морган, – сказал Брет и глубоко вздохнул.

До этого момента он был сдержан и спокоен, но сейчас был близок к тому, чтобы взорваться. Я знал эти признаки. Не повышая голоса, Брет сказал:

– Я никогда не хотел брать на себя ответственность за дело Штиннеса. Вы знаете это лучше, чем кто-либо другой, потому что именно вы были в числе тех, кто навязывал мне его. Но я сказал «о’кей» и начал работу.

Брет снова глубоко вздохнул. Все это я уже видел раньше. Ему даже не надо было делать эти вздохи, потому что у нервного наблюдателя и так создавалось впечатление, что он вот-вот набросится на собеседника с кулаками.

Он сказал, тыча указательным пальцем в грудь Моргану:

– Если вы начнете все это раскручивать, я оторву вам яйца. И не появляйтесь здесь с этими написанными инструкциями, которые составляет наш старик. Единственное, чего вы добьетесь, так это того, что я их брошу вам обратно. Это не та работа, которая помогает сделать карьеру. Вы поймете это, Морган, если постараетесь.

– Успокойтесь, Брет, – мягко проговорил Дики, на миг отрывая взгляд от бумаг и стараясь не попасть под горячую руку Брета.

А Брет по-настоящему рассвирепел. Это было нечто большее, чем обычная волна раздражения, и я никак не мог понять, что еще могло стоять за всем этим. Его лицо дернулось, и губы зашевелились, будто он хотел сказать еще что-то, но передумал. Он похлопал пальцами по нагрудному карману пиджака, проверив, положил ли очки, и вышел из комнаты, не обернувшись и не посмотрев ни на кого из нас.

Морган был потрясен вспышкой Брета. Он уже видел взрывы темперамента Брета и раньше, но они – и я тоже это знал – заканчивались не так, как сейчас. Дики все еще перебирал бумаги и сохранял свой нейтралитет. Этот раунд был за Бретом, но он выиграл его только по очкам, а Брет не был таким дураком – или таким уж американцем, – чтобы думать, будто пара хороших ударов в корпус решит матч в его пользу против этих двух профессионалов. Выиграть в лондонском Центре один небольшой аргумент у этой мафии выпускников привилегированных школ было все равно, что нанести хороший удар по тяжелому кожаному тренировочному мешку. Видимый эффект невелик, а через несколько мгновений мешок качнется обратно и может сбить вас с ног.

После ухода Брета наступило молчание. Я чувствовал себя как Золушка, зависящая от воли двух жестоких сестер. Как бы подтверждая это, Дики передал мне бумаги, которые на самом деле оказались «входящей» почтой, сказал, чтобы я просмотрел их и доложил ему после обеда. Потом Дики взглянул на Моргана и сказал:

– Что-то Брет не в себе последнее время.

– Это вполне объяснимо, – отозвался Морган. – У бедняги Брета неприятности. Он не может оправиться после того, как вышел из экономического исследовательского комитета.

– Ходят слухи, что после отставки Фрэнка Харрингтона Брет займет место в Берлине.

– Вы сами об этом поговариваете, Дики, – ответил Морган. – ГД никогда не пошлет в берлинское отделение человека, с которым трудно работать. Вы хотите, чтобы Брет оказался в Берлине?

Так вот оно что! Было совершенно ясно, что намерен Дики получить от Моргана. Но теперь я понял, что Морган хочет иметь взамен. Дики пробормотал что-то невнятное, вроде того, что будущее покажет, стараясь таким образом избежать прямого ответа на вопрос, который Морган будет тщетно ему задавать снова и снова.

Глава 10

– Лес рубят – щепки летят. – Брет цитировал Штиннеса, но с полным правом мог отнести это и к утренней схватке с Морганом, и к тому, что может за этим последовать.

Мы сидели с ним в заднем салоне автомобиля «бентли», управляемого шофером, и мчались по скоростной полосе дороги, чтобы встретиться со Штиннесом.

– Это что, русская пословица? – спросил Брет.

– Да, – ответил я. – Но русские связывают ее с беззаконием, массовыми арестами и жестокостью Сталина.

– Черт побери, у вас энциклопедические мозги, Сэмсон, – сказал Брет. – А этот тип Штиннес просто мелкое дерьмо.

Я согласно кивнул и откинулся на спинку сиденья из настоящей кожи. Из соображений безопасности лица, принадлежащие к высшему руководству, должны были для деловых поездок пользоваться машинами из гаража, а единственная машина с водителем предназначалась для ГД. Но Брет Ранселер не придавал этому никакого значения.