Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова

на гребне. Джон догонял его! Огибать рвы не было времени, и Федор прыгнул! Он приземлился на другом краю рва и понесся дальше. Кровь отбойными молотками стучала в висках, сердце подкатило к горлу. Он оглянулся и... никого не увидел. Федор пробежал еще несколько метров, снова оглянулся и остановился. Никого! Он согнулся и, упершись руками в колени, старался продышаться. Когда мятежное сердце немного успокоилось, он выпрямился и медленно, словно шел по трясине, двинулся назад. Джон лежал на дне рва, раскинув руки, вывернув голову, из угла его рта змеилась струйка крови. Шкипер тоже пытался перепрыгнуть яму, но что удалось беглецу, не удалось преследователю. Федор смотрел на человека, который хотел его убить, а теперь сам был мертв.

— О чем я в тот момент думал, не помню, — говорил Полуяров. — Хотя... О проклятии думал. Еще думал, что в Джона вселился дьявол. А Всевышний меня уберег. Почто простил грехи мои?

При этих словах Полуярова я едва удержался от совета не поминать имя Господне всуе. Может, и отпустил тебе Господь грехи, Федя, но я человек обидчивый и злопамятный, так что ты мне еще ответишь на пару вопросов.

— Потом все же спустился в яму. Пошевелил Джона, хотел куртку расстегнуть, ухо к груди приложить, может, жив все-таки. И не смог. Да и видно было: мертв он. Совсем. Я обхлопал карманы его куртки. В одном кармане был спутниковый телефон. Разбитый. Он же его перед штормом в карман положил.

Я подумал: «Вот и объяснение — я не видел, искал, гадал, куда делся, а Федор заметил. Просто-то как».

— В другом кармане была плоская бутылка коньяку. Я ее взял.

— Это понятно, — сказал я. — Результат на лице. Что же ты на яхту не вернулся, а, Федя?

— Испугался. Мысли дурные в башку лезли. Что, если не только в Джона бесы вселились? Вернусь, а меня на ножи. Проклятие-то одно на всех было, вдруг только меня не тронуло? Ну, я из ямы выбрался и пошел вдоль гряды. А ноги не идут, подламываются. Если бы не коньяк, шагу ступить не смог бы.

— Это ты с ним с шагу сбился. Не путай кислое с пресным.

— Ну, давай, Андрюха, добивай! — плаксиво проговорил Полуяров. — А мне плохо было, так плохо...

— Не ной, — оборвал я этот плач Ярославны. — Дальше что было?

— Увидел дыру какую-то, вроде пещеры, залез туда. А потом заснул, коньяк помог. Когда проснулся, уже день был. Солнце, шторм стих, не страшно совсем. И я пошел вас искать.

— Ты зачем в наших вещах копался?

— Это я машинально.

— Что, папа в детстве не объяснил, что рыться в чужих вещах нехорошо? Ладно, проехали, что потом?

— Забрался на «Золушку», а там пусто.

— Тогда ты еще на грудь принял и спать завалился, — завершил я чужой рассказ.

Полуяров-младший понурил голову, а я чуть более миролюбиво продолжил:

— Сейчас-то как, головка не бо-бо?

— Отстань от него! — нарушила обет молчания Шелестова.

Я воззрился на нее. С чего это мы такие жалостливые?

Мила хотела еще что-то сказать, даже начала: «И вообще...» — но осеклась.

— Жалеешь, значит. — Я зло прищурился. — Зря! Между прочим, это по его милости мы в такой заднице оказались, что даже не представляю, как мы из нее выберемся. И когда. И выберемся ли вообще.

— Должны, — сказала Мила.

— Похоже, ты за нас уже все решил. — Чистый был мрачен.

— Такты против? — удивился Полуяров.

— Конечно. Игрушки все это. Клады, пираты, Плевако, жулик какой-то из прошлого века.

— Из позапрошлого, — вскинулся Козлов. — И Кудриянов был не жулик!

— А мне по барабану. Захотелось в казаки-разбойники поиграть — ваше дело, но мы-то тут при чем?

— Постой, — теперь уже вскинулся Федор. — Мы же одна команда!

— С чего ты взял? — Чистый скрестил руки на груди, что на языке жестов означает «плотная защита». — Мы что, клады искать подряжались? Нет. Только лодку перегнать. Да ты понимаешь, что это противозаконно? Кому эти острова принадлежат? Португалии. А мы куда идем? В Касабланку. Вот нас португальцы и спросят: а что это вы, любезные, на наших островах делаете? Шли в Марокко, а оказались у нас.

— Острова необитаемы, — вклинился с уточнением Козлов. — Это заповедник.

— Тем более! В заповедник лезть — еще один закон нарушать. До кучи. Нет, ребята, я в тюрьму не хочу. Пусть даже самого высокого европейского уровня, а не хочу. И Джон не хочет, так ведь?

Чистый явно надеялся на немедленную и безоговорочную поддержку, но Джон не торопился с ответом. А когда заговорил, сказал не совсем то, что ожидал от него Костя.

— Вообще-то, дело это стремное. Можно нарваться на крупные неприятности. Но ежели соломку подстелить и по уму провернуть, может и выгореть.

— Андрей, а ты что думаешь? — взглянул на меня Чистый. Половинчатость ответа шкипера привела его в бешенство, и он прилагал огромные усилия, чтобы держать себя в руках.

— Мне насчет соломки понравилось, — сказал я. — А еще мне представляется, что о ней уже позаботились. Ну-ка, Федор, выкладывай, что у тебя там... с сеновалом.

— Да есть кое-что, — заулыбался Полуяров. — Моя вина. Просчитался. Надо было сначала растолковать в подробностях, что мы с Петькой придумали, а уже потом вас в неудобное положение ставить. Короче, так. О кладе капитана Кидда мне Петя рассказал еще в Москве. Как услышал, что я яхту покупаю и с Карибского моря ее в Касабланку погоню, так и выложил. И про карту все объяснил, ну, как она к нему попала. Знаешь, Костян, когда Петя напоследок сказал: «Вот бы выкопать!» — у меня реакция была в точности как у тебя. Я его на смех поднял. Было такое?

— Было, — подтвердил Козлов.

— То-то и оно. Однако идейка в голове застряла, и чем больше я ее так и сяк вертел, тем больше она мне нравилась. Чем, спросите? Своей осуществимостью! Ведь все на самом деле просто, как мычание. Острова Селваженш действительно необитаемы. И почти по курсу. Что мы к ним направляемся, определить можно только по GPS. Так ведь навигатор и отключить можно! Тихонько подходим, тихонько высаживаемся и быстренько копаем, благо место нам известно.

— А дальше что? — спросил Чистый.

— Два варианта. Первый: клада нет. Мы возвращаемся на яхту и спокойно отправляемся своей дорогой. Милях в двадцати включаем приборы, появляемся на экранах, а на возможные вопросы отвечаем, что были небольшие неполадки со связью, но, слава Богу, все исправили. Второй: клад есть. Мы вкдючаем приборы и запускаем в эфир MAYDAY[6], взывая о помощи. Когда появляются спасатели, мы предстаем перед