Эдди Флинн - Стив Кавана

– Энди, шериф хочет, чтобы на суде тебя признали виновным в убийстве, а затем казнили. Шериф тебе не друг.

– Он сказал, что это не так, – сказал Энди, убрав руку ровно настолько, чтобы произнести фразу, а затем прихлопнул ее обратно.

Я не хотел продолжать. Я не мог рисковать тем, чтобы прервать любого рода контакт с этим парнем. Он был умен. Высоченный средний балл в школе, мастерски играл в шахматы, прочел чуть ли не все, что имелось в школьной библиотеке… Юный интеллектуал на пути к колледжу. Хотя вообще-то интеллект не играет особой роли, когда тебя сажают за убийство, которого ты не совершал. И неважно, будь ты даже таким же башковитым, как Альберт Эйнштейн, – страх способен напрочь лишить тебя интеллекта.

Слова явно не шли у него с языка. Я склонил голову набок, свел брови вместе и спросил:

– И что же сказал шериф?

Энди заглотил наживку.

– Он сказал, что я просто сяду в тюрьму на какое-то время. Мне больше не причинят вреда, а он позаботится о моей матери.

– Он тебе что-нибудь сделал? – прямо спросил я.

Энди откинул одеяло, приподнял футболку. Мне было видно только его левый бок, но на ребрах и в районе почек было несколько выделяющихся линий. Я насчитал по меньшей мере три. Совершенно прямых, с четко очерченными краями, параллельных друг другу. Синяки эти выглядели довольно свежими. Им было не более двух дней.

Следы от ударов дубинкой.

– Избивал меня до потери сознания. Дважды. Я не хочу, чтобы кто-нибудь причинил боль моей матери. Я просто буду делать то, что мне говорят. Коди Уоррен все не так понял. Лучшее, что я могу сделать, – это признать себя виновным.

Глава 11

Эдди

Я не хотел заходить с Энди слишком далеко. Только не при нашей первой встрече. Только не тогда, когда и сам я был под арестом и тайком прокрался в его камеру. Завтра должен был состояться отбор присяжных. Энди согласился позволить мне выступать в качестве его адвоката, пока не вернется Коди Уоррен. На данный момент этого было достаточно. Я не мог начать обсуждать детали дела – по крайней мере пока что. Энди был слишком напуган. Сначала мне требовалось вытащить его отсюда.

Я вышел из его камеры, запер его там, вернулся в свою и тоже запер дверь. Потом попросил Шеймуса угомониться, но его было уже не остановить. После двух исполнений «Восходящей луны» и «Кто-то сказал, что дьявол уж мертв» я и сам принялся барабанить по решетке камеры.

Вошел Ломакс. В сопровождении Жиртреста. Здоровяк потянулся за ключами, чтобы отпереть дверь, но не смог найти их у себя на поясе. Ломакс вздохнул, отстегнул свои ключи и открыл мою камеру.

– Наручники нам теперь не нужны, насколько я понимаю? – поинтересовался он.

– Хотел бы извиниться за любые недоразумения, – сказал я.

– Можете судье это сказать, – ответил Ломакс.

Я последовал за ними из коридора обратно в офис, небрежно положив ключи от камер на стол, когда проходил мимо, быстрым и незаметным движением выдернув их из заднего кармана, пока якобы почесывал спину.

Вместо того чтобы выйти на улицу, Ломакс провел меня к боковой двери и небольшому кабинетику для обработки задержанных. Я сдал отпечатки пальцев, подставил физиономию под фотоаппарат, и они отвели меня прямо через боковую дверь к ожидавшей там машине.

– На данном этапе нам нужно надеть на вас наручники, – объявил Ломакс.

На меня надели браслеты, посадили на заднее сиденье патрульной машины и целых десять минут везли к высокому, величественному зданию окружного суда Санвилла, расположенному на окраине города. Это явно старое здание было выкрашено в белый цвет и немного напоминало старую церковь, особенно из-за башни с часами, увенчанной шпилем. Как и во многих старых судебных зданиях, в нем не было боковой двери для приема подсудимых. Меня провели прямо через парадный вход, а потом по боковому коридору к камерам временного содержания. Зал для судебных заседаний имелся здесь только один, хотя уголовное право было в приоритете – тем, кто с семейными и гражданскими делами, приходилось подстраиваться.

В камере я пробыл недолго.

Вскоре помощник шерифа провел меня в суд через боковую дверь. Зал суда был прямо как из «Убить пересмешника»[129]. В смысле, из фильма с Грегори Пеком, а не из книги. Над головой у меня жужжали два больших потолочных вентилятора. Огромный зал опоясывал балкон в форме подковы, с витражным окном посередине, хотя оно и не давало много света. Свет исходил от вычурной люстры, висевшей между вентиляторами. Галерея для публики представляла собой церковного вида скамьи из орехового дерева, примерно по полдюжины с каждой стороны, отделенные от процессуальной зоны зала суда деревянной перегородкой с распашной калиточкой по центру. Панели были украшены ручной резьбой, но вместо выдержек из конституции, юридических принципов или хотя бы каких-то символов, имеющих отношение к правосудию, изображала она всякие сцены из Ветхого Завета.

Параллельно галерее стояли два длинных стола – один для стороны защиты, другой для обвинения. В глубине, обращенная к ним, располагалась судейская трибуна, с огороженной барьером скамьей для присяжных справа и свидетельским возвышением слева. За пустым креслом судьи вяло свисал с флагштока американский флаг. На стене над флагом висел еще один образец деревянной резьбы: огромная сосновая доска с весами, символизирующими правосудие наверху, а под ними – Десять заповедей, изложенных вырезанными в дереве буковками.

Я был уже не в Арканзасе.

Религиозная символика в зданиях суда не допускается. Конституция запрещает это. И все же у меня сложилось впечатление, что если бы кто-нибудь из обвиняемых или адвокатов защиты вздумал на это пожаловаться, то не встретил бы особого понимания. Это был не суд, а некая личная вотчина.

Качок в обтягивающем костюме, которого я утром видел в закусочной, вошел в зал суда, следуя за высоким бледным мужчиной с кожаным портфелем в руках. Я сел за стол защиты, со все еще скованными перед собой руками.

– Меня зовут Рэндал Корн, я окружной прокурор округа Санвилл. А это мой помощник Том Вингфилд. Я бы пожал вам руку, но, боюсь, вы всё еще носите эти свои украшения, – произнес высокий бледный мужчина.

Корн даже не взглянул на меня, когда произносил эти слова, – просто достал бумаги из своего портфеля и положил их на стол обвинения. В этот момент до меня долетел какой-то странный запах. Чем-то очень неприятно пахло,