Рок - Лазарь Викторович Карелин

— А ведь ты из заграницы прибыла, Аля, — сказал Степан. — Начудили, так начудили.

— И еще начудят, — сказала Ангелина.

— Распродаемся, это точно, — сказала Зина. — В Небед-Даге наша нефть или уже не наша?

— Уже не наша, — сказала Ангелина.

— А — чья? Ниязова — красавца?

— И его тоже. Ты можешь купить акции, если два-три миллиона имеешь зеленых. Иностранцы могут купить. В Красноводске от иностранцев в глазах рябило.

— В следующий раз с тобой увяжусь, — сказала Зина. — Там, где нефть да золото, там и женщина в цене. Найду шведа-блондина и стану миллионершей. Блондинам я нравлюсь. А, Степан?

— Я не совсем блондин.

— Вот тут ты прав. У метро притормози, покину я вас — голубков.

— Завтра загляни, привезла тебе кое-что, — сказала Ангелина.

— Поняла, что не сегодня. Завидки берут, какие вы еще притягательные друг к дружке, хотя давно женаты. Не остыли, а?

— Не остыли, — сказала Ангелина.

— А на два месяца укатила. Смотри, Степан! Женщина — всегда загадка.

— А я и смотрю. — Степан остановил машину. — Вот и метро, как просили, мадам. Я ваш должник, между прочим. Завтра сочтемся. Заходи прямо с утра, попируем.

— Сонным ты будешь, Степа, завтра с утра. Ладно, зайду, гляну на счастливую супружескую пару. — Зина чмокнула подругу в щеку, перегнулась через спинку и чмокнула мальчика в затылок, а Степану пальцем зачем-то погрозила, досадливо как-то. И вышла, хлопнув дверцей. И шибко пошла к метро, будто куда-то очень заспешив.

— А она в тебя влюбилась, Степан, — сказала Ангелина. — Не понял?

— Не понял.

— Да, потеряла я подругу…

3

В магазинах все есть, это так, а все же, когда приезжает человек из дальних странствий, так сказать, и когда принимается распаковывать свои чемоданы, то родня его у этих чемоданов слегка замирает, ожидая неких заморских даров. А чего нынче-то ожидать? Рядом, за углом, в супермаркете там или шопе, даже в лавчонке тесной, — ну все заморское, и имеется в наличии. Плати только. Теперь, уезжая, командировочные свои деньги, какие на командировку им выдали, дома оставляют, чтобы жены могли дома сбегать да купить без хлопот. И редко кто вещи из командировки привозит, даже если там ему заплатят за что-то. Деньги привозят, утаив от декларации. Были бы деньги, доллары, марки или фунты — и все у тебя будет, все жена найдет в ста шагах от дома. А много денег, так и кати, вернувшись, вместе с женой в самый центр столицы, где роскошные магазины, где и такое есть, что в иных европейских городах не сыскать, где норовят лишь своего производства товары сбыть. Там в магазинах бывает скучновато, если с теперешней Москвой сравнить. Вот, дожили, дотянулись. Но там, правда, товары без обмана, жратва наисвежайшая. А вот в Москве норовят обмануть.

А привычка, что ни говори, укоренилась. Привычка застывать в ожидании всей семьей у чемоданов того, кто прибыл, ждать подарка. Так и Степан с Колей застыли, когда началось это священнодействие в семье, это раскрывание чемоданов и извлечение из недр чего-то нежданного, особенного, желанного.

Туркмения и раньше могла удивить. Не заграницей была, но чужедальной сторонушкой. Ну, дыни — это уже не новость, на любом московском рынке их навалом, были бы деньги. Ну, какие-то там гранаты, урюк там, словом, фрукты — это не новость по той же причине. Халаты, ткани, украшения из серебра — вот это уже что-то такое, что таило новизну, подарком могло оказаться. Но если б мужчина приехал из командировки, так бы и понятно было, чего от него следует ждать. Мог и шкурки каракулевые привезти, набор на манто для жены. Мог бы браслет чеканный из серебра, мог бы папаху белую, — это для сына — вынуть, нахлобучить парню на голову. Тельпеком такая папаха называется. У Коли уже было два или три таких тельпека. А раньше, когда таможни не было, из Туркмении можно было и кинжал привезти, в старинном по серебру чекане на ножнах. Все это и привозилось, когда Ангелина Павловна, хоть и редко, но улетала в Красноводск, чтобы навестить родню. Сперва привозила игрушки, потом, когда сын подрос, стала привозить халаты да вот эти тельпеки. Ковров туркменских в доме было сверх меры, на каждой стене, на тахтах и креслах, — на них накидывались молитвенные коврики. Но это были ручной работы коврики, они были в большой цене.

Словом, стала мать распаковывать чемодан первый, а Коля уже заскучал, ожидая очередной тельпек. И все же и напрягся, ожидая чего-то нового, внезапного, заветного, хотя, что там может быть в этой Туркмении, — видики-то, компьютеры-то, телефоны-то переносные там не изготавливают. Ждал чего-то и Степан. Напрягся и он. Может, не вещи какой-то, а внимания, сигнала, извлеченного из чемодана, что жена думала о нем, прикидывала, чем бы порадовать. Сигнала ждал, но через вещь. Бывает, вещь как вещь, ну, подарочек, а просигналит, что хочет мужчина женщину или женщина мужчину. Что тот, кто был в отсутствии, желанием залит до краев, истосковалостью телесной. Вот так вот, сигналят подарочки-то. Духи, белье, обувь, а уж журналы блескучие и подавно. Стали нынче дарить и какие-то штучки, чтобы могли они пособить, если что не так. Откровенничать стали подарки, перенимая бесстыдство у телевизора. Ну что там — у нее в баулах?

Ангелина Павловна не спешила с распаковыванием чемоданов. Сперва пошла в ванную, долго там шумела водой, появилась в своем обширном туркменском халате, небрежно перепоясавшись — выпархивала между полами короткая комбинация, высовывались круглые колени.

Степан уже разложил на тахте чемоданы. Но сам их раскрывать не стал. Да ему и не важны были эти чемоданы с загадками их известными. Он больше к возне жены в ванной прислушивался. Не сын бы рядом, пошел бы к ней. А что, к ней тянуло. Второй десяток вместе, а этот прерывистый шум воды в ванной, когда женщина под душ встает, — нагая женщина, его женщина, — это было чем-то таким, каким-то таким, что все прочие мысли перепутывало. Даже невозможно было установить, а какая все же мысль оставалась. Про что эта оставшаяся мысль смела помыслить? Глаза начинали то разглядывать, чего невозможно было углядеть за закрытой дверью. Но глаза помнили, вспоминали. Пошел бы к ней, рванув дверь. Но сын рядом, да и не денется никуда его Ангелина.

Но вот появилась она, оперлась на тахту круглыми коленями, стала отмыкать замки одного из чемоданов. Про второй, рукой поведя,