Ботфорты божьей коровки - Дарья Донцова

мы вспомним аромат свежего хлеба у Галины во время моих визитов к ней… Полагаю, Марсельеза находится у нее дома. Она там временно поселилась… Ирина, вы говорите, что не обладаете собранием картин, показали нам стену своей спальни, где нет никаких отметин от крючков. Скорее всего, полотна хранятся в другом, специально оборудованном месте. Снимок спальни с произведениями великих художников отправили Владимиру вы сами. Где он был сделан? Полагаю, в одной из студий, в которой могут воспроизвести любой интерьер. Картины на стенах – постеры, их легко приобрести в интернете. По фото не понять, видим мы подлинную живопись или фальшивку… За что вы ненавидите Владимира?

– За все! – выкрикнула Ирина. – За его гадкие шутки, за доклады матери и отцу о наших с Марси детских шалостях! Он врет всем, что я отдала ему фальшивую диадему со стразами, но он получил настоящую! Я не хотела уезжать из родительской квартиры, очень люблю ее, поэтому рассталась с украшением! У Владимира есть своя квартира, но он захотел выгнать меня!

– Кольцо, которое мужик нашел в моей сумке, – тихо сказала Галина. – Я все ломала голову, как оно туда попало. Когда в ванной была, ничего в мыльнице не лежало. Потом сообразила: я вошла в сортир сразу после того, как Владимир из него вышел. И пазл сложился. Он давно хотел отомстить мне за то, что я дала пощечину парню, когда тот ко мне под юбку полез. Владимир нашел кольцо в мыльнице, взял его, вышел из ванной, а я туда отправилась. Когда покинула санузел, он у меня сумку выхватил, открыл, кулак свой в нее засунул, а в нем кольцо хозяйки было зажато. Понятно? Он меня в воровстве обвинил, руку из моей сумочки вынул, кулак разжал. Кольцо! Никому в голову не пришло, что вор – Владимир. Я сама не сразу поняла, как перстень в моей сумке оказался.

– Меня он тоже люто ненавидел, – прошептала Ромина. – Гадил постоянно. Сколько раз Наталья Петровна мне замечания делала: суп пересолен, рубашки мужа помяты, бусы один раз порваны оказались. Это бижутерия от Шанель, но не наших лет. Ее Наталье Петровне свекровь подарила. Хозяйка собралась в гости, оделась, попросила меня дать ей бусы. Я открыла коробку, взяла нитку, а та в моих руках рассыпалась, получилось, что это я их порвала. Наталья Петровна попросила все с пола собрать, сказала: «Не беда, просто нитка за давностью лет истлела», – и ушла. Я ползала по полу, плакала. Владимир в спальню матери заглянул и прошипел: «Корячишься? Будешь знать, как хозяину пощечину отвешивать, гнида!»

– Понятно, – кивнул Димон. – Но почему Марсельеза с вами в одной компании оказалась? Владимир делал гадости Ирине, Галине, Маргарите, но со старшей сестрой вроде он был в неплохих отношениях.

– Как же! – покраснела Ирина. – Он и Марси гадил. Вечно ей напоминал: «Ты сухая ветвь – ни мужа, ни детей». Та только улыбалась в ответ, не возмущалась, по доброте душевной все ему прощала. И это Володьку еще сильнее злило. Но ботфорты божьей коровки мы ему все, включая Марси, прощать не собирались. Да, мы хотели, чтобы он умом тронулся, и у нас бы это получилось, не приди Володька к вам. Он мерзавец и подонок, получил по заслугам. Очень надеюсь, что его инсульт навсегда в кровать уложит. Это даже лучше, чем смерть. Пусть мучается, живет, как бревно.

– Что такое ботфорты божьей коровки? – спросила я.

– Марси всегда носила одежду спокойных тонов, – начала объяснять Ирина. – Однажды нас пригласили на день рождения приятели. Я нарядилась в ярко-синее платье с декольте, а Марси нацепила нечто серое, как мешок. У меня терпение лопнуло. Я вытащила из своего шкафа черные ботфорты, мини-платье сочного апельсинового оттенка и к нему черный пояс и велела: «Переодевайся!» Марси в ужасе: «Нет, нет, никогда не надену такое!» Но если я что решила, то Господа Бога переспорю. Сестра влезла в сапоги, натянула платье и встала перед зеркалом.

Ирина улыбнулась.

– Красавица! Пояс подчеркнул талию, оранжевый цвет оказался прямо для Марси. И модно, и голых коленей нет, ботфорты все прикрыли. Марсельеза на себя смотрит, говорит: «Ой, странно! Не мои вещи, но я сама себе нравлюсь… Решено! Так пойду!» Я ее поддержала: «Все ахнут от восторга, когда тебя увидят!» Впервые в жизни собой залюбовалась Марси, такая счастливая у зеркала стояла! И тут распахнулась без стука дверь и ввалился Владимир со словами: «Эй! Долго еще копаться будете?.. Е-мое! Это кто?» Марси радостно: «Я! В новом образе! Как тебе?» Брат расхохотался: «Круто! Ручки тоненькие, ножки тоже, головка маленькая, шеи нет! От подбородка вниз тельце жирное, круглое, толстое, бесформенное. Платье! Оранжевое!.. Знаешь, на кого ты похожа? На божью коровку в ботфортах! Ой, не могу! Угораю! Насекомое на бал собралось! Именно так и иди – хозяева и все гости оборжутся! Ботфорты! Уносите меня трое! Ботфорты божьей коровки!» И продолжал хохотать. Марси убежала, я за ней. В гости она в тот день не пошла, и ни платья, ни сапог никогда не надевала. – Ирина посмотрела прямо мне в глаза. – Вот слова «ботфорты божьей коровки» я ему не простила. И Галина с Маргаритой тоже возмутились, когда я им все рассказала.

– Ирина Николаевна ни при чем, – объявила Тюрина.

– Это мы придумали! – воскликнула Маргарита.

– Нет, сценарий написала я, – возразила Ирина.

Димон встал.

– Дамы, вы устроили спектакль, а мы не сразу поняли, что тоже получили в нем роли. Марсельеза Николаевна жива, Владимир – в клинике, скорее всего его приведут в норму. А вы сию секунду прекращайте пугать мужчину. И Марсельеза пусть возвращается домой… Не знаю, как лучше вам поступить. Пойти всем коллективом к психологу, честно поговорить друг с другом, выложить все обиды, постараться наладить отношения или навсегда забыть про Владимира и его семью? Решать не нам. Но доводить мужчину до самоубийства нельзя. Подурили – и хватит. Или вы желаете оказаться в отделении полиции? Наврали нам, наплели небылиц, устроили, е-мое, детективный роман Смоляковой! Все! Конец спектаклю! Когда брат выйдет из клиники, необходимо будет сказать ему правду.

– Он подлый гад! – воскликнула Ирина. – Заслужил то, что получил, за то, что обидел Марси!

Димон встал.

– Да, Владимира нельзя назвать порядочным человеком, но обида – это реакция ребенка. Взрослый должен сделать вывод из ситуации, решить, как ему относиться к подлецу. Тут никто посторонний совет не даст, решать надо самостоятельно. По моему мнению, нельзя терять лицо. Опускаться до мести – значит, становиться на одну доску с мерзавцем. Лучше простить. Это не означает любить