Браслет княгини Гагариной - Ольга Баскова

— Я не брал настоящий браслет, потому что сразу понял, что с тобой нечего иметь дело, — прошипел он. — А деньги выделила Лариса.

Дарья расхохоталась:

— Неужели?

— Ты хотела ее убить, — все внутри Виталия кипело. Она снова хихикнула:

— Ну не убить, а просто покалечить. Я усекла: вашей семье так нужны деньги на благоустройство дома, и вы оба сделаете все, чтобы подзаработать. Поэтому после моего звонка Женя и помчалась ко мне, взяв твою машину. Я знала, что в такой дождь она непременно попадет в аварию.

— Сука! — от негодования Карташов чуть не вылетел на обочину. — Забудь мой номер!

— Ну ты даешь! — изумилась женщина. — Мы повязаны одной веревочкой, и не строй воздушные замки, иначе прозрение придет слишком поздно. — Внезапно она заговорила сурово, тоном, не терпящим возражения: — Мы должны встретиться, и как можно скорее. Короче говоря, я жду тебя завтра в двенадцать дня в кафе «Дубки». Это недалеко от вашего дачного поселка. И попробуй не прийти. У меня есть кое-что интересное, и я одним взмахом руки могу загубить твою карьеру. Ну, придешь?

— Приду, — выдавил он. Она отключилась, и Виталий застонал. Он не знал, чего можно ожидать от этой женщины, которой когда‐то по опрометчивости доверился. Не знал, и от этого было страшно.

Глава 48. Крым, 1834

Маша и князь Гагарин медленно прогуливались по дорожкам сада. Они спустились вниз, к бурной горной речке, летом превращавшейся в упрямый ручеек, и молодая женщина отмечала запустение, о котором говорил отец. Кое-где потрескалась плитка на дорожках, кусты самшита давно никто не подстригал. От оград отваливались куски, шикарные некогда клумбы начинали зарастать сорняком, не прополотым с осени. Все это было печально, и Марии вдруг стало жаль отца, потратившего столько сил и средств на свое любимое детище — сад.

— О чем вы думаете, Мари? — тихо спросил Александр Иванович, тревожно всматриваясь в ее лицо. — Вы такая печальная… У вас что‐то случилось?

Женщина вздохнула и приложила руку к груди.

— Случилось очень многое, и вы об этом знаете. А не так давно отец сообщил мне о смерти Иосифа.

— Я вам очень сочувствую, — князь говорил искренне. — Мне приходилось видеть Иосифа, и он произвел на меня хорошее впечатление. Все, что с ним произошло, кажется мне чьей‐то болезненной фантазией.

Мария грустно улыбнулась:

— Однако это реальность, с которой я учусь жить.

Александр Иванович взял ее за локоть, и она вздрогнула. Прикосновение мужчины, кроме Иосифа, вызывало нервную дрожь.

— Я давно хотел вам сказать…

Женщина умоляюще посмотрела на него:

— Прошу вас, князь, не нужно говорить о любви. Я всю жизнь буду любить только Иосифа, хотя это многим покажется странным.

— Ну почему же странным? — удивился Александр Иванович. — Я восхищаюсь вами. Именно о такой женщине я мечтал всю свою жизнь.

— Таких, как я, много, — усмехнулась Мария. — Это и моя двоюродная сестра Мария Волконская, и Екатерина Трубецкая, и другие жены декабристов.

— Да, декабристам повезло, — произнес князь не без зависти и снова посмотрел на Машу томным взглядом. — Если бы вы согласились выйти за меня замуж, я стал бы другом, защитником вам и вашему сыну. Я понимаю, что вы никогда не полюбите меня, — и не требую любви. Брак, основанный на уважении, ничуть не слабее любого другого.

Мария покачала головой и хотела ответить, но он не дал ей сказать:

— Умоляю вас, не торопитесь с ответом. Подумайте о ваших родителях, измученных долгими волнениями, подумайте о своем сыне. Вы любите вашего мужа, но его не вернешь. А вам нужно жить дальше и растить ребенка. Я предлагаю вам свою помощь.

Он говорил нежно, проникновенно, и Марии стало его жаль. Судя по всему, князь действительно давно и безнадежно любил ее. Можно хотя бы дать ему надежду, но правильно ли?

— Мне нужно подумать, — ответила она наконец. Александр Иванович обрадовался:

— Я буду ждать вашего ответа с нетерпением.

Мария поежилась. В воздухе разливалась вечерняя сырость.

— Становится холодно, — сказала она. — Нам лучше пойти в дом.

— Мне бы хотелось еще побыть здесь с вами. — Гагарин взял ее руку в свои. — Здесь так хорошо!

Маша отняла руку и встала:

— Нам пора.

Она быстро пошла по дорожке, а князь покорно поплелся следом. Подходя к дому, женщина подумала, что пока не готова принести себя в жертву семье. Да, именно в жертву. Выйдя замуж, она разделит кров и постель с человеком, которого никогда не полюбит. Князь, несомненно, порядочный человек и будет страдать. Это сейчас он согласен на все, чтобы заполучить ее. Нет, нет и нет! Оставшиеся ей годы она проживет здесь, с родителями, сама вырастит сына. А за Иосифа будет молиться в часовне.

Отец стоял на крыльце и смотрел на них. На его одутловатом лице женщина увидела надежду.

— Вы хорошо провели время, Мари?

Она ответила вопросом на вопрос:

— Где Лоло?

— С Николенькой в детской, — Андрей Михайлович явно хотел узнать о другом. — В саду, верно, холодно?

— Там прекрасно, — вмешался Гагарин. — И мы хорошо провели время.

Мария вошла в гостиную. Слуги суетились, накрывая стол к чаю. Софья Львовна щурила подслеповатые глаза и отдавала распоряжения. Проскользнув мимо матери, Маша бросилась на второй этаж. Бороздин взял князя под руку:

— Говорили с ней?

Александр Иванович смутился и покраснел:

— Говорили, но она верна памяти Иосифа.

Генерал вздохнул:

— Что ж поделаешь, она большая упрямица. Но время лечит. Если вы будете как можно чаще бывать у нас, она смирится.

Князь ничего не ответил. Опасаясь обидеть его, Андрей Михайлович сменил тему разговора:

— У нас на десерт апельсиновый пирог. Пройдемте к столу.

Глава 49. Подмосковье, наши дни

Кафе, выбранное Дарьей, находилось недалеко от коттеджа Виталия. Оно представляло собой обычную избу, довольно грубо срубленную, с русским интерьером внутри. Ювелир считал, что его можно было назвать по-другому, каким‐нибудь словом, от которого бы отдавало стариной, но, видимо, хозяин решил иначе. Дубков, собственно, во множественном числе тут и не наблюдалось. Старый-престарый дуб со стволом в три обхвата создавал тень, так необходимую в жару. Летом большинство клиентов сидели на деревянных лавках в этой самой тени и утешались ледяным пивом с вялеными лещами. Осенью дуб осыпал посетителей блеклыми бежевыми листьями и мелкими желудями. Большинство из них попадало в небольшой прудик, где вроде бы водились красные рыбки, но Виталий их никогда не видел. Припарковав машину, он, закрываясь рукой от косого дождя, вошел в избу. Официантки в русских длинных сарафанах, с накладными толстыми косами, разносили