Браслет княгини Гагариной - Ольга Баскова

— Ты так говоришь, будто для нас все кончено. Мы обязательно отправимся туда, но только после того, как вернемся из центра. И это будет скоро, потому что… — Он набрал в грудь воздух и выпалил: — Деньги уже пришли!

Бледные щеки девушки порозовели. Она повернулась к Виталию и обняла его в ответ:

— Ты не обманываешь?

— Стал бы я обманывать, — усмехнулся он. — Сейчас пойду погляжу, можно ли взять билеты на завтра. Если можно — что ж время терять?

— Посмотри, посмотри, — Евгения была в таком волнении, что дергала рычаг коляски. — Постой, я поеду с тобой. Не могу и не хочу оставаться в стороне.

— Конечно. — Карташов поднял коляску по недавно установленному пандусу на второй этаж, где он оборудовал свой кабинет, и остановился у стола. — Только не слишком выражай свои эмоции, ты мне будешь мешать.

Женя сложила руки на груди:

— Как скажешь, мой повелитель.

Ювелир открыл нужный сайт — и, на его счастье, нашлись билеты.

— Берем, — распорядился он. Евгения замялась:

— Но это же СВ.

— А ты собиралась ехать в плацкарте? — удивился Виталий. — Не рассуждай, пожалуйста. Другие варианты не рассматриваются.

Женя счастливо засмеялась:

— Ты у меня самый-самый…

Карташов дернул плечом:

— Не нужно любезностей. Давай лучше подумаем, что возьмем в дорогу, и начнем собирать чемоданы.

Девушка с готовностью кивнула.

Глава 43. Имение Яновка, 1830

Когда карета остановилась у дома, давно ставшего родным, Мария съежилась и несколько минут неподвижно сидела в углу, стараясь оттянуть тягостный момент. Отец это заметил.

— Ну будет тянуть резину, — буркнул он. — Давай поторапливайся. И не засиживайся там. Я весь иззяб, думаю только о том, как бы скорее выпить чаю на постоялом дворе. Слышишь? Именно на постоялом. Не собираюсь навещать эту родственницу. Да про Лоло не забудь. А то оставишь ей ребенка по доброте душевной.

Маша хотела бросить ему в лицо обвинения, но сдержалась.

— Ладно, папенька, уже иду.

Отбросив медвежью шкуру, покрывавшую ноги, она спрыгнула в сугроб и, переваливаясь, поспешила к дому. Захар, разгребавший снег у крыльца, заметил барышню и осклабился:

— Уже приехали? Так быстро?

Молодая женщина покраснела и опустила глаза:

— Да, Захар, так получилось.

Сопровождаемая слугой, она поднялась в дом. Слуга помог ей снять шубу и проводил в гостиную. Магдалина Осиповна, как всегда, сидела за вязаньем. Левушка возился в углу с деревянной лошадкой. Увидев мать, он побежал к ней и уткнулся в колени. Старушка подняла голову:

— Машенька приехала!

На ее худом морщинистом лице появилось озабоченное выражение:

— Случилось что? Так рано я тебя не ждала.

— Случилось. — Мария подошла к свекрови и обняла ее. — Магдалина Осиповна, прошу вас, выслушайте меня и постарайтесь понять. Я решила подать на развод. Так надо, понимаете? Если я этого не сделаю… — она запнулась: спазмы сдавили горло. — Если вы решите меня возненавидеть, я пойму.

Свекровь всхлипнула:

— Да что ты, девочка! Я так и знала, что этим закончится. Невзлюбил нас твой отец, а у него связи. Никто и никогда не заставит меня подумать, что ты бросила Осеньку по своей воле. Раз так решила — значит, надо. — Она прижала Марию к сухой груди. — Обещай мне, деточка, что Левушку будешь привозить. Родного отца он вряд ли увидит, так хоть бабке будет отрада.

— Обещаю, — с чувством ответила Маша. — Кроме того, моя семья обеспечит ваших внуков всем необходимым. Я не позволю бросить вас на произвол судьбы.

Магдалина Осиповна отстранилась и зарыдала.

— Бог мне тебя послал, девочка. А я уже прикидывала, что заложить. Денег‐то совсем не осталось.

Мария взяла ее руку и вложила в нее бархатный футляр:

— И это возьмите.

— Браслет? — старушка покачала головой. — Он останется у тебя, Машенька.

— Но я предала своего супруга, — молодая женщина задыхалась от волнения. — Я не осталась ему верна.

— Ты сделала все, — не согласилась с ней свекровь, промокая глаза и немного успокаиваясь, — поэтому не упрекай себя. Я верю, что и сейчас ты поступаешь, стараясь ему не навредить. — Она снова обняла Марию. — Ты навсегда останешься моей любимой невесткой, и я желаю тебе счастья. Не забывай нас, пожалуйста.

Обе несчастные женщины напоследок сжали друг друга в объятиях, и Маша выскочила на мороз, где поджидал ее отец.

— Ты слишком долго… — начал он, но дочь перебила его:

— Обещайте мне послать деньги этой семье в ближайшее время. Учтите, я буду это контролировать. И никто не запретит мне навещать мать моего супруга.

Бороздил сурово сдвинул брови, но ничего не сказал. Он продолжал бояться, что Маша передумает и навеки заточит себя в Яновке.

— Я никогда не нарушал данное слово, — выдавил он и крикнул кучеру: — Трогай!

Лошади пошли шагом, и Мария успела разглядеть в окне дома печальную фигуру свекрови.

Глава 44. Кучук-Ламбат, имение Бороздина, Крым, 1830

Погода в Крыму резко отличалась от московской. Здешний февраль можно было принять за конец марта или апрель. Солнце проглядывало из-за туч, ветерок чуть-чуть волновал поверхность моря — и Маше показалось, что она попала в другой мир. Опираясь на руку отца, она вышла из кареты, оглядывая сад, в котором так любила гулять в девичестве. Кое-где из земли пробивалась молодая тоненькая травка, за камнем притаились шаловливые подснежники. На крыльце их поджидали Катенька и Софья Львовна, очень постаревшая и почти потерявшая зрение. Катя поддерживала маменьку за локоть, чтобы та не сделала неверный шаг, но, увидев сестру, рванула к ней, приказав слуге:

— Присмотри за барыней.

Мария распахнула объятия, и сестра упала ей на грудь. Они поцеловались. Бороздин, державший на руках Лоло, наблюдал за ними с улыбкой, но в глазах таилась настороженность.

— Машенька, я так рада, что ты приехала, мне так много нужно тебе рассказать! — Катя потащила ее в дом. — Пойдем. Мне не терпится с тобой поговорить.

Она потащила Марию за собой. Софья Львовна протянула руки к блудной дочери:

— Машенька!

— Мама!

Мария смотрела на мать с состраданием. Статная красивая женщина действительно угасала. Смуглое лицо напоминало печеное яблоко, лоб избороздили глубокие морщины, глаза ввалились, но сияли необычным блеском, и Маша подумала, что они только и продолжали жить на этом изможденном лице, продолжали жить, почти ничего не видя. Подержав дочь в объятиях, Софья Львовна отстранилась.

— Какая ты красавица! А где мой внучок?

— Маменька! — Катя, которой не терпелось поведать сестре все свои тайны, снова взяла Машу за руку и потащила в дом. Пожилая женщина оперлась на лакея и поплелась следом. Андрей Михайлович, коротко поздоровавшись с женой и передав внука