Спаси Меня: Убийственный отпуск - Рика Лав

Прижалась губами ближе, но не углубляя поцелуй, мои руки упёрлись в его грудь для равновесия, и Лекс откинулся по инерции назад, здорово ударившись затылком о борт пикапа. Он зашипел сквозь зубы, вынуждая меня отстраниться.

Потер голову, и пробормотал:

— Чёрт, Ами, ты что, вознамерилась меня убить?

Я замерла, чувствуя, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула. Я осознала, что почти покалечила его, что лежу на нём, мои колени упирались в его бёдра, а его рука бережно поддерживала меня, чтобы я не свалилась с края кузова справа.

Его другая рука всё ещё была на ушибленном из-за меня затылке, и все, на чем я могла сосредоточиться — это на том, как его грудь поднимается от тяжёлого дыхания, и как мои губы покалывают от этого неловкого недо-поцелуя.

— Выполняю желание, — прошептала, закусив губу. Боже, Ами, ну ты и дура! Дура, дура, дура!

Глава 37

Монстры бродят по ночам

Лекс нахмурился, приподнявшись на локте, его глаза сузились, и он хрипло переспросил:

— Чьё желание?

Я зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится, подумала только о том, что 10 секунд не продержалась по условиям — и, подавшись вперед, снова поцеловала мужчину. Его губы были холодными, будто слепленными из мрамора, и на миг Лекс замер, будто в ступоре.

Я отстранилась, мои щёки горели, и я пробормотала оправдание, путаясь в словах:

— Это… из-за игры. Мира сказала… поцелуй, десять секунд…

Его глаза потемнели, а челюсть напряглась.

— То есть ты поцеловала меня из-за игры? — это прозвучало почти угрожающе.

— Да… Нет… Не знаю, — выдохнула, чувствуя, как паника смешивается с желанием. Глаза мужчины недобро смотрели на меня, как-то разочарованно.

Это меня напугало.

Начала привставать, бормоча извинения, но что-то внутри щёлкнуло, я буквально наорала на себя мысленно, что с нашими условиями поездки со странными типами — завтра вообще может не быть. И тогда я снова кинулась к Лексу, мои руки обхватили его лицо, и я поцеловала — на этот раз не неловко, а страстно, с жаром, который я сдерживала слишком долго. Выплескивая все нетерпение и обиду от тех моментов, когда я так хотела его поцелуев, но нам постоянно что-то мешало.

Лекс откинулся назад, ударившись теперь локтем о борт, и пробормотал что-то вроде «Чёрт, Ами!», но его голос оборвался, когда я обвила его шею руками, и тогда он ответил на поцелуй.

Его руки скользнули к моей талии, притягивая меня ближе, мужские пальцы пробрались под мою куртку, а его губы двигались с голодной страстью, это заставило моё сердце отбивать неестественно бешенный ритм.

Наше дыхание смешалось, его язык коснулся моего, и я задохнулась, ощущая, как мир сжимается до этого момента. Его рука скользнула выше, к моим рёбрам, кончиками пальцев касаясь края груди. В ответ я прижалась к телу Лекса, утопая в его объятиях.

Я отстранилась, когда уже начала задыхаться. Посмотрела в шальные глаза мужчины, мои щёки горели. не знаю, сколько длился поцелуй, но точно не 10 секунд. По ощущениям — это был целый световой год.

— А это уже была моя инициатива, — пробормотала смущенно, но твердо выдержав взгляд Лекса.

— Да? — его голос был хриплым, в его глазах была бездна из смеси удивления и желания.

— Да, — выдохнула в ответ, непослушная улыбка пробивалась на лицо.

Неловко слезла с мужчины, отворачиваясь и залезая торопливо в свой спальник, мои руки дрожали, а сердце колотилось — на лицо все признаки безумия.

Лекс выдохнул за моей спиной, его дыхание было тяжёлым, но затем он лег рядом, на расстоянии нескольких десяток сантиметров — так четко я ощущала его жар. Его рука неожиданно погладила меня по волосам и почти сразу отстранилась, оставляя на мне навсегда этот горящий след. Наконец, дыхание Лекса стало ровным.

Я лежала на боку, глядя на лес и звёзды, но последним, что я увидела, была не это.

Перед тем, как заснуть, я заметила широкую во все зубы улыбку Миры через заднее окно пикапа, её ладони всё ещё прижаты к стеклу. Словив мой взгляд, подруга изобразила страстный поцелуй со стеклом. Я тихо рассмеялась, закрывая глаза. Сегодня я заснула с улыбкой.

Тем временем…

В комнате царила тьма, густая, почти осязаемая, как чёрный бархат, который можно накинуть на плечи.

Единственным источником света была напольная колонна-лампа с мраморными львами, чей тёплый, янтарный свет лился на темный паркет, выложенный замысловатым узором дорого дерева. Свет выхватывал из мрака лишь небольшой круг — столик с бокалом красного вина, рубиновые отблески от которого дрожали на полу, будто капли крови в хрустале.

На сверкающем виниловом проигрывателе, стоящем в углу, крутилась пластинка, издавая фоновое мягкое шипение, которое особо ценили любители винтажной классики. Инструментальная мелодия — скрипки, смешанные с низким гулом виолончели, — плыла по комнате, извиваясь, как дым: то нежная, то зловещая мелодия, которая нарастала с каждым тактом, точно холодный и безупречный снежный буран.

Мужчина, сидящий в массивном кресле, был высоким, с худощавым лицом, его черты казались вырезанными из дорогого камня — острые скулы, резкие брови и губы, которые могли бы улыбаться, но вместо этого были плотно сжаты.

Его тёмные волосы были зачёсаны назад, а пальцы, затянутые в тонкие кожаные перчатки, лениво постукивали по подлокотнику в такт мелодии.

На ускорении мелодии он встал, медленно расправив плечи, как хищник, пробуждающийся от дрёмы, и подхватил бокал вина. Хрусталь дрогнул, отбрасывая кроваво-красные блики на стены.

Мужчина начал напевать, его голос был низким, но мягким и изящным, однако мелодия, которую он вплетал в инструментальную партию, звучала неестественно, как будто он пел на плохо знакомом ему языке.

Тень от фигуры, длинная и угловатая, скользила по полу, изгибаясь под уродливыми углами, тень будто жила собственной жизнью, и казалось, совсем не слушала своего хозяина.

Мужчина сделал шаг к двери, ведущей в соседнюю комнату, и свет лампы автоматически погас за его спиной, как будто комната решила, что больше не хочет его видеть.

Соседнее помещение было другим миром — холодным, расчётливым, пропитанным голубоватым сиянием нескольких мониторов, которые мигали и гудели, как рой механических насекомых. Их экраны отражали бесконечные строки кода, карты, спутниковые снимки и что-то ещё — тёмные окна браузеров, ведущих в глубины даркнета, куда обычный свет интернета вовсе не проникал.

Комната пахла озоном и металлом, а воздух был тяжёлым, как перед грозой.