Восхождение - Николас Биндж

Поездка оказалась приятной. Мы неторопливо ехали вдоль побережья, сменяя друг друга за рулем. Санти сидел сзади, листая книги по искусству. Он полностью уходил в себя во время чтения, что случалось все чаще. Я порой задавал ему вопросы, однако он не реагировал и, похоже, не замечал моего присутствия.

Сперва я скучал по разговорам с ним, огорчался, что не могу поделиться новыми впечатлениями. За последние несколько лет он прошел большой путь – влился в общество, во внешний мир, и мне было тяжело думать, что сынишка может вновь замкнуться в себе. Наоко советовала мне оставить его в покое – мальчик растет и развивается в своем темпе. Он счастлив, а что нам еще требуется? Но будет ли он счастлив завтра, через несколько лет, гадал я. Мы даем ему все необходимое для счастья в плане образования, обеспечиваем финансово, но что мы дали ребенку в личностном смысле? Ответа на свой же вопрос я не знал и оттого нервничал.

Хотя раньше Санти никогда не был на пляже и моря ни разу не видел, я не ожидал настолько непредсказуемой реакции. Мы вышли из машины и двинулись к морю, когда Санти вдруг испуганно пискнул и спрятался за спину Наоко, вцепившись в ее ногу.

– Нет, – пробормотал он. – Нет, я не хочу.

– Чего ты не хочешь, Санти? – спросил я, присев на корточки. – Что случилось?

– Не хочу туда идти. Оно… оно слишком большое.

– Ну, ну. Ты немножко боишься, и я прекрасно тебя понимаю. Видишь ли, очень важно иногда посмотреть своему страху в лицо. Давай мы выйдем на берег вместе и немного полюбуемся морем? Нам совершенно необязательно лезть в воду.

– Нет, – твердо ответил он и зажмурился.

В груди у меня зашевелилось нетерпение.

– Мы ведь не развернемся сейчас и не уедем обратно только потому что ты сказал «нет». Ты должен противостоять страхам – это единственный способ обрести мужество. Просто нужно убедиться, что все не так страшно, как кажется.

– Гарри… – тихонько окликнула меня Наоко.

– Все хорошо, дорогая. Очень важно пробовать что-то новое.

Я взял Санти за руку, однако он вырвался.

– Нет, нет, нет!

Какой же он еще глупый, сказал я себе и снова стиснул его предплечье. Подумаешь, дурацкий детский страх! Разумеется, Санти его преодолеет, если…

– Гарри…

Только тут я заметил, как окаменел мой сын. Дело было не в пляже и не в море. Он испуганно смотрел на мою руку, словно я представлял для него угрозу. Как на хищника, подобравшегося, чтобы утащить добычу в заросли. Я немедленно разжал пальцы и, поднявшись, пробормотал:

– Прости меня, Санти.

– Наверное, нам и вправду нужно вернуться домой, – многозначительно сказала Наоко. – Как ты считаешь? Мы здорово проведем время в поездке.

– Да-да, конечно, – вздохнул я.

Даже не успел договорить, а Санти уже метнулся к машине.

На обратном пути мы разговаривали мало, и Санти явно наслаждался тишиной. На следующий день я вновь погрузился по уши в работу.

Потом мы этот случай особо не обсуждали. Возвращаясь со службы, я все чаще замечал, что Санти ничем, кроме книг по искусству, толком не интересуется. Вопрос с образованием мы с Наоко решили в пользу домашнего обучения, пока Санти не окончательно не адаптируется к обществу. Тем не менее я не мог избавиться от ощущения: сыну необходимо делать шаги навстречу окружающему миру, иначе его будущее счастье окажется под вопросом. Жизнь – это движение вперед, поиск новых целей и новых тайн. Мы не всегда будем рядом с сыном. Эти мысли теперь бились у меня в мозгу постоянно.

Я записал Санти в художественный кружок для детей его возраста, решив: вот прекрасная возможность следовать увлечениям и в то же время развиваться. Когда мы вместе пришли в студию, Санти там ни с кем не общался и едва участвовал в общей активности, больше предпочитая угрюмо сидеть в углу.

– Почему ты не хочешь порисовать, Санти? Давай посмотрим, как у тебя получится!

Он помотал головой, не удостоив меня ответом. Я огляделся в студии: дети бегали, смеялись, творили… Каждый из них был пробивающимся к свету маленьким ростком. Каждый пользовался шансом подружиться со сверстниками, чего-то добиться и за счет этого расти дальше. Я не хотел сравнивать их с Санти, однако куда деваться?

– Может быть, ты поработаешь вместе со всеми?

Вероятно, я говорил более резко, чем собирался, и Санти снова покачал головой, упершись взглядом в пол. Оглянувшись на других родителей, я со вздохом отметил, что они радуются вместе с детьми, гордятся их успехами, и, как ни стыдно признаваться, в сердце у меня зародилась зависть.

Положив руку на плечо Санти, я испытал другую тактику.

– Видишь, здесь есть возможность попробовать что-то новое. Ты ведь не собираешься всегда оставаться таким, как сегодня, заниматься всю жизнь одним и тем же? Надо совершенствоваться, так устроен наш мир.

Он ничего не ответил. Потратив еще минут десять на бесплодные попытки, я извинился перед преподавателем, и мы ушли. Забившись на заднее сиденье машины, Санти молча сидел с книжкой. Несколько минут мы ехали в полной тишине, а потом он вдруг заговорил:

– Ты недоволен мной, папа?

– Что? – вздрогнул я. – Нет-нет, Санти, я просто пытаюсь помочь тебе развиваться. Разве ты не хочешь… – Я взял паузу, подыскивая правильные слова. – Не хочешь стать лучше, в то же время оставаясь самим собой?

– Тебе не нравится, какой я сейчас?

– Да нет, – вздохнул я, сжав руль. – Не в этом дело. Просто… ну, это трудно объяснить.

– Не мучайся, папа, – задумчиво произнес Санти, глядя в окно. – Прости, что я тебя разочаровал.

Надо было ответить – мол, ничего подобного, я тобой горжусь, сынок, и всегда буду гордиться. Увы, по какой-то необъяснимой причине я уставился на дорогу и до самого дома не проронил ни слова.

Беттан встал, подняв руку. Мы окружили его, и он с отвращением смерил меня взглядом с головы до ног.

– Господи… Вы выглядите словно труп, который не перестает потеть даже в могиле.

Я вздохнул – Беттан был прав. Болела каждая косточка, и я едва мог стоять прямо.

– Почему мы остановились?

Он ткнул пальцем вверх. Впереди поднималась скала – отвесная стена из камня и льда. Я тяжело сглотнул, пораженный ее необъятностью.

Как же мы переберемся?..

– Я назову это место пиком Беттана, – ухмыляясь, заявил наш вожак. – Тот, кто попытается сюда взобраться,