"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

— Тебе проще помереть, чем сдаться, — заметила Нанна через пару недель после начала ремонта. И хотя это было чистейшей правдой, в действиях Хелены крылся иной мотив. У нее были свои планы на этот встроенный шкаф, которыми она ни с кем не собиралась делиться. Даже с Нанной.

— Я войду, — раздался из коридора голос Нанны. Предупреждение было, в общем-то, излишним: зрение Нанны сейчас настолько ухудшилось, что ее приближение всегда можно было услышать издалека.

Почти каждое утро в таунхаусе на Энгельстедсгаде на внешнем Эстербро Хелена просыпалась под приглушенное ворчание пожилой женщины, которая то и дело ударялась обо что-то ногой или головой, пытаясь сварить кофе.

Нанна всё еще не хотела признавать, как стремительно слепнет. Трехэтажный дом с подвалом был, пожалуй, самым неподходящим местом для почти слепой шестидесятилетней женщины, но Нанна и слышать не желала о продаже. Никакая болезнь не заставит ее бросить свой дом, говорила она, а теперь рядом жила Хелена, обеспечивая ей дополнительную безопасность.

Хелена услышала, как Нанна шарит рукой по двери, и поднялась на ноги. Не без труда: острая пронзительная боль прошила грудную клетку справа и ушла вверх. Два ребра были сильно ушиблены, а третье, возможно, имело небольшую трещину. Врачи сказали, что при таких обстоятельствах она еще легко отделалась, и выписали ей обезболивающее, но Хелена предпочла бы, чтобы к нему добавили снотворное. Она пыталась спать на спине, на левом боку, подкладывала под голову три подушки, но просыпалась каждые десять минут. Она чувствовала себя совершенно измотанной и... она попыталась подобрать слово в своем пока еще скромном датском лексиконе... беззащитной и пристыженной.

Сразу после взрыва в Ассербо три дня назад она вела себя как сумасшедшая. Орала, пыталась подняться, рвалась по какой-то неведомой причине копаться в пылающих обломках фургона. Ассаду пришлось обхватить ее своими ручищами толщиной с бревно и держать мертвой хваткой, пока не приехали машины скорой помощи.

— Можешь кричать и брыкаться сколько угодно, я тебя не отпущу, — твердил он тогда. При одном воспоминании об этом ее щеки заливала краска. До чего же это было унизительно.

Она совершила непростительную ошибку, распахнув дверь этого чертова фургона, и едва не погубила себя и своего нового напарника. Тем самым она лишь подтвердила все подозрения Ассада и Розы о ее некомпетентности. Merde (дерьмо)! Почему она, всегда действовавшая хладнокровно и осмотрительно, проявила такую беспечность? Обычно она была бдительной и чуяла опасность за версту. До этого взрыва она больше десяти лет не совершала профессиональных ошибок на службе в полиции, и это было для нее вопросом жизни и смерти. В прошлый раз, когда она ошиблась, вся ее привычная жизнь разлетелась вдребезги. Ее сердце было разорвано на части. После той катастрофы у нее не осталось ничего, кроме отца. И, конечно, Нанны.

Она открыла дверь. На пороге стояла Нанна, удерживая в руках поднос с двумя дымящимися чашками и тарелкой имбирного печенья. Как она умудрилась подняться по лестнице — оставалось загадкой.

— Nounou (няня), — Хелена забрала у нее поднос и поставила его на пол. — Ты же могла ошпариться! — Она укоризненно посмотрела на Нанну. Впрочем, это не имело значения: из-за болезни глаз Нанна давно потеряла способность различать мимику.

— Я живу здесь двадцать лет, дорогая, мои ноги сами помнят форму каждой ступеньки. — Нанна протянула руку, нащупала лицо Хелены и на секунду прижала пальцы к ее щеке, где теперь красовался шов. — Как ты себя чувствуешь?

Хелена пожала плечами:

— Pas mal (неплохо).

— По-датски, Хелена. И только правду, пожалуйста.

— Да нормально всё. Правда. — Хелена слабо улыбнулась. Ей исполнилось сорок четыре года, и их роли во многом поменялись местами: теперь Нанна нуждалась в заботе, но в глазах бывшей няни Хелена по-прежнему оставалась ребенком.

— Тебе больно?

— Немного, да, но дело не в этом...

— Ну еще бы, физическую боль ты всегда умела игнорировать. Отец не зря звал тебя своей enfant sauvage (дикаркой), хотя сравнивать ему особо было не с кем, — улыбнулась Нанна.

Хелена была единственным ребенком в семье. Ей только исполнилось семь лет, когда Нанна появилась в вилле семьи Анри в пригороде Лиона, Рийё-ла-Пап. Ее мать, датчанка по происхождению, умерла двумя годами ранее, внезапно: вечером легла спать с жаром и головной болью, а наутро скончалась. Бактериальный менингит. Никто так и не понял, где она подхватила инфекцию.

— Мы не можем объяснить это ничем, кроме судьбы, — услышала Хелена слова пожилого доктора, обращенные к ее отцу. А на похоронах священник пытался утешить скорбящих фразой о том, что «Господь призвал Веру к себе».

Хелена возненавидела обоих за эти объяснения. Она не спала ночами, содрогаясь от гнева из-за этих нелепых доводов, оправдывавших то, что она осталась без матери, и приняла решение: раз нельзя полагаться ни на Бога, ни на судьбу, отныне она будет рассчитывать только на себя.

Нанна стала одним из редких исключений из этого правила, хотя сближение потребовало времени. Ее мать-адвокат всегда одевалась безупречно и элегантно, предпочитая шпильки и блейзеры в стиле «Шанель», и Хелене было трудно простить отцу то, что он нанял ей на замену эту неряшливую помощницу о-пэр[256] с нелепым акцентом и в пестрых балахонах. Но должность префекта полиции Лиона требовала от отца не менее десяти часов работы ежедневно, и Нанна стала для Хелены ее nounou (няней).

Она прожила в семье Анри девять лет. Первые три года — как о-пэр на полную ставку, затем поступила в художественную школу в Лионе и завела себе бойфренда-художника — ленивого проходимца по имени Люк, но так и не съехала из полуподвального этажа их виллы в Рийё-ла-Пап. Она вела хозяйство отца Хелены и была для самой девочки старшим другом, пока Люк не бросил ее ради богатой дамы постарше, после чего Нанна решила вернуться в Данию. На тот момент это стал второй по драматичности день в жизни Хелены.

— Что тебя гложет? — спросила Нанна, легонько погладив Хелену по руке.

— Думаю, я больше не гожусь для работы в полиции. — Хелена снова сползла на пол по стене, стараясь не тревожить ребра. — Черт возьми, ведь обычно я предельно внимательна! Всегда думаю прежде, чем делать! Но тут мне, как последней идиотке, приспичило покрасоваться перед этим...

— Ассадом? — Нанна наощупь отыскала чашки на полу и протянула одну