Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас

— Викентьич! Твою мать!

— С Новым годом! — прохрипел человечек, изобразив жалкое подобие улыбки. — Я пришел к тебе с приветом… Я с Галей поругался и прибежал к тебе в тапках и фуфайке.

— Скажи одно, — схватил его за плечо постепенно приходящий в себя лесник, — на хрена ты на чердаке прятался? Боялся меня, что ли?

— Стыдно было. Я ж знаю — коньяк дорогой…

— Но почему отсиживался там целых два дня?

— Галку хотел наказать, потому и сидел, как Маугли… И вот вышел к людям… новогодняя ж ночь, — забормотал старичок.

— А с мотивом я отчасти ошибся, — не без досады заметил Игорь Иванович. — У него есть жена, и он прятался ей назло.

В голосе лесника прозвучало искреннее восхищение:

— Ну ты шаман, однако!

— Давайте я вас сфотографирую на память, — предложил Игорь Иванович. — Так, ты встань сюда, ты сюда. Улыбаемся… Готово!

Фотография, которой суждено было в апреле занять первое место на международном конкурсе, получилась атмосферной и жизнерадостной.

— А знаешь, Степаныч, ты прав, — сказал гость, опуская фотоаппарат. — Бывших ментов не бывает.

Шютник

Постоялый двор

Ретродетектив

«Господи, пронеси! Пресвятая Богородица, смилуйся надо мною! Святой Николай-угодник, выведи. Помоги! Не ради страха прошу, но обидно, до слез обидно будет сгинуть так глупо».

Фонарь на первом возке светил тускло, а вьюга все пыжилась скрыть этот единственный ориентир, отделяющий раба Божьего Ивана от встречи с Создателем. Грех на вьюгу жаловаться — не будь ее, не подобраться бы мне к ним так близко. И фонарь я не зажигал, чтобы не выдать себя. Так и выходило, что я их видел, а они меня — нет. Но если погаснет огонек от ветра или свечка у них догорит, тогда мне крышка.

Возок вновь опасно накренился, и я спрыгнул в снег. Одну рукавицу я потерял раньше, а теперь и вторую обронил. Вот же проклятье! Но отпускать поводья нельзя. Я не боялся, что кобыла утащит возок в темноту, меня страшило, что стоит минуту промедлить, и огонек исчезнет в метели.

Удержать возок не вышло. Я отчаянно уперся ногами, но заскользил вниз, а со мной с испуганным ржанием заскользила кобыла. Берег речки, о котором я и думать забыл, поджидал во тьме заплутавшего путника — вот и меня дождался. Закружило, завертело, и на лед я выехал уже на брюхе, кляня на чем свет стоит эту вьюгу, кобылу, ротмистра с его лихим кучером, а особенно ямщика, который так вовремя подвернулся у трактира. Сколько ж ассигнаций я отстегнул ему за этот проклятый воз и кобылу, а надо было дать по морде.

И, уже прощаясь с белым светом, я утер мокрый снег с лица и вдали заметил убегающий огонек. Возок ротмистра тоже катился по льду. Ай да кучер, ай да сукин сын! В темноте срезать решил, отчаюга!

И ведь спешат они. Ей-богу, торопятся — чуть от меня не оторвались. Но теперь не отстану — Господь второго шанса не подарит.

Замысловато выругавшись, я вскочил и побежал искать возок.

* * *

Ворота постоялого двора были всегда открыты на радость заблудившимся путникам. Из последних сил я ввалился в избу, в приятное тепло. Печка! Как хорошо жить, судари мои…

— Вот это поперло, — пробурчали над ухом без особой радости. — Еще гость. Бог любит Троицу…

Не суетясь, я повернулся на голос и увидел приземистого казака, заросшего бородой по самые глаза. Точнее сказать, по глаз, ибо грязная тряпка, изображающая повязку, наискось перехватила его лицо и закрывала одну глазницу.

Похоже, я попал на постоялый двор Сеньки Кривого, бывшего каторжанина, о котором говорили шулера в трактире — те самые, что предупредили меня о внезапном отъезде ротмистра. Эти люди многое могут рассказать тому, кто правильно их попросит. Они хорошо понимают, с кем лучше не юлить, а говорить искренне.

— Вина принеси, проходимец! — крикнули с печки. — И комнату приготовь, сколько раз тебе повторять.

Я сразу узнал этот голос и не смог сдержать вздоха облегчения. Не разошлись наши дорожки, значит. Не закружила, не развела нас вьюга, сучье вымя, к чертям ее душу морозную!

— Одна у нас комната, — также мрачно отозвался хозяин. — А вас вона сколько.

— Э-э, дурак… — В десяти вершках от моего носа с печки свесились сапоги с потеками от стаявшего снега, и на пол спрыгнул господин ротмистр собственной персоной, человек моих примерно лет. — Сейчас посмотрим, сколько нас. Позвольте отрекомендоваться, господа! Ротмистр Буйнов!

Не без труда я скрыл усмешку. Кошельки простаков за карточным столом в трактире потрошил ротмистр Ганевский. А одного юного кавалергарда, радостно признавшего в нашем ротмистре некоего «Васеньку», тот осадил столь резко, что бедняга предпочел не связываться. А теперь, выходит, Буйнов.

— Граф, вы ведь штатский? Служите?.. По-ня-ятно. — Ротмистр расспрашивал кого-то, кто сидел в темном углу. Потом он обратился ко мне: — А вы — офицер? Не знаю вашего имени и чина?

— Подпоручик в отставке Иван Лоскутов… простите… а-кха-кха! — Тут меня разобрал своевременный кашель. — Кха! А-кха! О Господи…

Ненавижу врать, даже когда обстоятельства вынуждают. И даже если вранье — не вранье, а полуправда. Краснею я, когда лгу. Так пусть все думают, что это из-за кашля.

Осклабившись, ротмистр подвел итоги:

— В таком случае, хозяин, готовь комнату для меня. Сообразно заслугам перед Отечеством и государем.

Этот напыщенный гусь внаглую издевался над нами, словно напрашиваясь на скандал. Любит, видно, играть господин «Буйнов», очень любит. Не отогрелся даже и лишь с печки спрыгнул, а туда же — партия-с.

Я все-таки усмехнулся. Если б ротмистр догадался, сколько о нем знает вывалившийся из объятий вьюги неизвестный подпоручик, он бы определенно не обрадовался.

— Я что-то сказал смешное? — Усы ротмистра напряженно вытянулись.

— Нет, что вы, — улыбнулся я. — Может ли быть что-то важнее заслуг перед Отечеством?

Он внимательно посмотрел на меня, словно раздумывая, затем резко повернулся и бросил хозяину постоялого двора:

— Ты еще здесь? Мне сто раз повторять?

— Оставьте, — отозвались из темного угла. — Вы безмерно мне симпатичны, голубчик, однако отдельную комнату уже приготовили не для вас… И не для меня, если вы об этом хотели спросить.

— Кто же там? — спросил ротмистр так невинно, что сомнений не осталось — комедию ломает. Прекрасно он осведомлен, кто именно там, в комнате.

А теперь и я знаю, кого преследовала эта парочка — матерый карточный шулер со своим кучером. Кстати, а где этот мерзавец, из-за которого я чуть не загнал свою лошадь и сам