Убийства на радио - Марина Серова

она на полном серьезе заявляла, что учительница ведь знает, что ее бесполезно вызывать к доске для того, чтобы она решала задачи. Святая простота! Ладно, если бы Бартоломеева хотя бы устно отвечала так, чтобы это соответствовало тем хорошим оценкам, которые ей ставили. Так нет же! Даже устные ответы были настолько примитивными, что дальше просто некуда. Так вот, все мы все прекрасно понимали и… стали отгораживаться от Валентины, пытаясь хоть как-то реагировать на такую несправедливость. Таким образом и получилось, что Валентина была как-то сама по себе, — сказал Константин.

— Из-за ее особого положения? — уточнила я.

— Да, — кивнул Вышнепольский.

— А саму Валентину устраивало такое положение в классе? — поинтересовалась я.

— Я думаю, что нет, не устраивало. Наоборот, чувствовалось, что ей хотелось стать частью нашего коллектива. Но коллектив отталкивал ее. Все же ребята злились на то, что она получала незаслуженные хорошие оценки. А мы свои оценки зарабатывали, можно сказать, потом и кровью, ведь у нас не было таких индульгенций, какие были у Валентины, — объяснил Вышнепольский.

— Но одну Бартоломееву винить в этом нельзя, — возразила я. — Ведь вы сами только что сказали, что учителя завышали ей оценки, потому что у нее была влиятельная родственница.

— Да, вы правы, Татьяна Александровна. Теперь и я это понимаю, да и все наши ребята понимают, я уверен. Но тогда, в школьные годы, у нас у всех было обостренное чувство несправедливости. Понимаете, у подростков ведь как? Или все черное, или белое. Полутона напрочь отсутствуют. Кроме того, ходили слухи, что вроде бы у Валентины была какая-то болезнь, которая повлияла на ее умственные способности. То ли что-то связанное с тяжелыми родами, то ли что-то генетическое. Но по всем параметрам ей, конечно, при таком раскладе следовало бы учиться не в гимназии, как вы понимаете. Но опять же, повторюсь, стараниями тетушки Валентину приняли в нашу гимназию, несмотря на очень высокий конкурс, — сказал Константин.

— Вы сказали, что внешность у Бартоломеевой была самая заурядная, если не сказать больше, — напомнила я.

— Да, это так. Однако ведь при самой непрезентабельной или даже отталкивающей внешности человек может быть интересным собеседником. Однако в случае с Валентиной все было наоборот. У Бартоломеевой напрочь отсутствовала способность поддержать беседу, она не могла даже понять, о чем идет речь. Если же Валентина и пыталась что-то сказать, то все то, что она говорила, иначе, как чушью, назвать было нельзя. Любое ее высказывание вызывало просто смех. Кроме того, она практически не могла запомнить самые элементарные вещи. Нет, я допускаю, что Валентина старалась, но на самом деле ее старания ни к чему не приводили.

— И поэтому в классе к ней все так относились? — спросила я.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы подшучивали над Бартоломеевой, открыто смеялись над ней и, возможно, устраивали травлю, не осознавая это, — пояснила я свою мысль.

— Ну нет! Такого не было, Татьяна Александровна. Да, мы не любили Валентину, но вот про то, чтобы ее обидеть? Нет, никогда. Что же касается шуток, то она сама провоцировала их, — сказал Вышнепольский.

— Каким же образом? — поинтересовалась я.

— Ну она могла такое сказануть, что вот прямо хоть стой, хоть падай. И ведь никто ее в таких случаях за язык не тянул, понимаете? А порой такое начинает говорить, что все, не сговариваясь, начинают просто падать от смеха. Ну потому что уже нет никаких сил, чтобы сдержаться. Поэтому мы и старались любыми способами отстраняться от Валентины, чтобы не начинался весь этот цирк. Но все равно это долго не продолжалось, потому что Бартоломеева любыми путями продолжала привлекать внимание класса, — сказал Константин.

— Да, часто бывает так, что если в класс попадает такой вот ученик или ученица, которые выделяются и своим внешним видом, и поведением, то весь класс начинает изгаляться на ними, — сказала я.

— Позвольте с вами не согласиться, Татьяна Александровна, — покачал головой Вышнепольский. — Я никак не мог понять, почему все так жестоко ведут себя с Валентиной. Я сначала тоже подумал, что Валентину травят, потому что она и страшненькая, и глупости болтает, и защитить себя не может. И я даже решил взять на себя роль ее защитника, — заявил Константин.

— И как? У вас это получилось? — спросила я.

— Сначала я пытался отговорить одноклассников как мог. Начал защищать Валю, когда кто-то подшучивал на ней и отпускал злые колкости в ее адрес. Ребята сначала удивились, и некоторые сразу же начали посмеиваться надо мной. Но я решил не отступать и не стал обращать внимания на шутников. Я подумал, что скоро им это надоест и они отстанут. Так и случилось. Я несколько раз вмешался, когда кто-то из ребят пытался снова взяться за старое и принялся на Валентине оттачивать свое остроумие. Валя поблагодарила меня за заступничество, а потом неожиданно попросила меня помочь ей с уроками. Она объяснила это тем, что ей трудно понять, когда учитель начинает объяснять новую тему, но она не решается попросить повторить, так как знает, что сразу же начнутся насмешки одноклассников. Я не мог ей отказать, но потом пожалел, что согласился, — сказал Константин.

— Но почему? Что, стали насмехаться и над вами? — предположила я.

— Нет, одноклассники в этом случае ни при чем. Просто Валентине пришлось объяснять одно и то же по двадцать раз, а то и больше, но уверенности в том, что она поняла, не было. То ли Бартоломеева и в самом деле была такой тупой, то ли она просто притворялась ничего не понимающей для того, чтобы привлечь внимание. Честно, я и не знал, что думать. Иногда мне казалось, что она просто не хочет учиться, а хочет, чтобы ее все жалели, — высказал предположение Константин.

— Вполне возможно, — согласилась я. — Иногда люди используют такие уловки для того, чтобы на самом деле привлечь к себе внимание, особенно если они чувствуют себя изолированными.

— И в то же время я никак не мог понять, как ей это удается?

Мне показалось, что Константин Вышнепольский задал этот вопрос самому себе.

— Вы о чем, Константин Владиславович? — спросила я.

— Да все о том же. Как так получается, что человек с очень низкой степенью обучаемости обладает поистине уникальными способностями вносить в коллектив такие распри. Валентина была настоящим мастером манипуляций. Она запросто могла рассорить ребят, которые дружили еще с первого класса. Помню случай, как Бартоломеева подстроила так, что лучшие друзья стали ругаться из-за какой-то ерунды. Кроме того, Валентина ябедничала учителям, в частности, она говорила, что кто-то нарушает правила распорядка в гимназии,