Убийства на радио - Марина Серова

— Так что же это получается? Выходит, что и вам доставалось от Бартоломеевой? И кто кому больше досаждал — это еще неизвестно, так? — спросила я.

— Да, получается, что так, — вздохнул Константин. — И вот теперь, когда вспоминаю все это, понимаю: Бартоломеева смогла бы все это организовать, с ее-то изворотливостью и хитростью. Знаете, что странно, Татьяна Александровна? Я с трудом вообще ее вспомнил… Словно и не было в мои школьные годы никакой Бартоломеевой. Может быть, потому, что я тоже гадости делал? Или думал? А может, она просто для меня не существовала как личность? Или школа давно прошла, воспоминания замылились каждодневными делами и заботами? Но да, она бы смогла. Я имею в виду все эти убийства и отравления. А что касается нападения на Валентину, то я не удивлюсь, если выяснится, что это она и организовала себе. Ну чтобы отвести от себя подозрения, если кто-то начал бы расследовать все эти случаи, — высказал свое мнение Вышнепольский.

— А что было с вашими занятиями? Ну вот вы сказали, что по ее просьбе стали помогать в учебе, объясняли новый, непонятный для нее учебный материал, дополнительно занимались по школьным предметам. Долго это продолжалось? — спросила я.

— Да нет, недолго. Признаться, я очень сильно уставал на этих дополнительных занятиях. После них я чувствовал себя как выжатый лимон. Я даже как-то раз подумал, что это я виноват в том, что приходится объяснять ей по сто раз одно и то же. Значит, это я не умею объяснить так, чтобы человек меня понял. Но школьными занятиями дело не ограничилось. Валентина выпросила у меня номер телефона и начала донимать звонками. Это был настоящий ужас. Она мало того, что повсюду таскалась за мной, она буквально бомбардировала меня сообщениями, присылала разные видео и интернетовские шутки, — сказал Константин.

— И как вы реагировали на все это? — спросила я.

— Я сначала пытался спокойно и вежливо объяснить ей, что я занят, что мне приходится кроме гимназии посещать уроки в музыкальной школе и, соответственно, готовиться к ним, — сказал Вышнепольский.

— И Валентина вняла вашим объяснениям? — спросила я.

— Она тут же начинала извиняться, что-то такое бормотала о том, что у нее и в мыслях не было мешать моей учебе в музыкальной школе, что она понимает, как много сил отбирает учеба даже в гимназии, а тут еще одна школа получается. В общем, Валентина скорее только делала вид. Но на самом деле она и не думала отставать от меня. Мне впоследствии пришлось быть грубым с ней, иначе она не оставила бы меня в покое. Я тогда прямым текстом сказал Валентине, что я — пас, что не могу больше ей ничего объяснять. Я, правда, пытался и тут смягчить свой отказ, сказав, что, наверное, учитель из меня плохой получается.

— И тогда Бартоломеева отстала от вас? Прекратила донимать телефонными звонками, преследованиями? — спросила я.

— Это произошло не сразу, не вдруг. Мне пришлось потратить довольно много времени и сил, чтобы внушить ей, что нашим занятиям, моей помощи ей пришел конец. Да, это было мною сказано довольно резко, но по-другому ничего не получалось. Я должен был быть решительным, иначе все это продолжалось бы.

— А почему вы не рассказали мне об этих преследованиях? О Валентине? — удивилась я. — И кстати, почему вы о них не рассказали после встречи выпускников, когда вас расспрашивали в полиции?

— Не рассказал, потому что вспомнил об этом только сейчас, — пожал он плечами. — Это все было пятнадцать лет назад, а то и больше! — досадливо воскликнул он. — Ну откуда мне было знать, что Валентина решит мне за что-то мстить? Для меня школа давно осталась в прошлом! Я думаю, для большинства из нас тоже. Вот вы сможете вспомнить, с кем дрались в старших классах?

Я честно задумалась. И поняла: нет, не всплывают лица моих обидчиков. Если сильно напрягу память — какие-то эпизоды смогу вспомнить, но даже имена — вряд ли.

— А еще с кем-то, кроме вас, Бартоломеева пыталась подружиться? — спросила я.

— Да, к нам в класс пришла одна девочка, и вот Валентина сразу же, как коршун, набросилась на нее. Эта новенькая сначала, так же как я, начала защищать Бартоломееву, но когда поняла суть всего, то тоже отказалась от общения. А я потом стал так же вести себя, как и остальные ребята в классе.

— То есть?

— Ну то есть если кто-то подшучивал над Валентиной, то я тоже смеялся вместе со всеми. Не судите меня строго, Татьяна Александровна, ведь я был обычным подростком со всеми особенностями, присущими этому возрасту, в том числе и определенной долей жестокости. Что же касается меня, то у меня были доброжелательные отношения со всеми ребятами в классе. У нас был, в принципе, хороший класс, Татьяна Александровна. Но, как говорится, в семье не без Вали Бартоломеевой, если перефразировать, — сказал Константин.

— Стало быть, Валентина больше не проявляла к вам особого отношения, не пыталась вновь подружиться, пусть даже и без дополнительных занятий по школьным предметам? — спросила я.

— Ох, Татьяна Александровна, случилось гораздо худшее: Валя влюбилась в меня. И я не знал, как с этим справиться. Родители меня учили уважительному, рыцарскому отношению к женщине. К тому же передо мной был пример: мои мама и отец. Вот их отношения друг к другу можно взять за образец. Поэтому я боялся обидеть Валю, поэтому я сделал вид, что и сам испытываю симпатию. Да, я смалодушничал, признаю. Это мне стало ясно еще тогда, в гимназии. К тому же дело осложнилось еще и тем, что вскоре в нашем классе появилась Кристина. И Валя все поняла. Она обозлилась и начала делать гадости мне и Кристине, — сказал Константин.

— Что именно? — уточнила я.

— Валентина начала распускать слухи о Кристине, что она якобы списывает на контрольных работах, что у нее плохие оценки. Хотя это совершенно не так. Валентина даже подложила в сумку Кристины несколько листов с неправильными ответами, для того чтобы испортить ей оценку. Валентина также пыталась подставить и меня. Она всем говорила, что я якобы обижал ее, обзывал даже. В общем, она пыталась убедить всех в том, что я плохой человек, — сказал Константин.

— Да, это действительно… как говорится, не делай добра, не получишь и зла. Но вы не могли знать, что ваше желание помочь могло привести к таким последствиям, — сказала я.

— Да я просто хотел, чтобы Валентина оставила меня в покое. Вот и все.

Вышнепольский замолчал, как будто бы