Искатель, 2007 № 09 - Журнал «Искатель»

Джифар загоготал, а я стал терять сознание.

— Эй, не сейчас, рано еще!

Он вновь схватил меня за челюсть и что-то гаркнул в сторону. В ту же секунду ко мне подбежал мальчишка и плеснул в лицо водой из какой-то плошки.

— Вот видишь, журналист, мне для тебя даже воды не жалко, — сказал Джифар. — Лишь бы ты смог во всей красе ощутить, что такое, когда тебя кастрируют.

Он снова загоготал, и толпа поддержала его.

— Прежде чем солнце скроется за святой горой, от тебя останутся только обглоданные кости.

Джифар повернулся к толпе и стал что-то быстро говорить. Откуда ни возьмись, появился небольшой складной столик, который установили метрах в десяти от меня. Из моего кофра кто-то извлек кинокамеру и пристроил на столике. Толпа подошла ближе, обступила столик и разглядывала доселе невиданную штуковину. В этом племени мужчины, видимо, играли главенствующую роль, поскольку даже теперь женщины и дети жались позади, а мужчины, и в первую очередь самые матерые воины, сгрудились вокруг вождя, переводя взгляд с камеры на меня. Было ощущение, что из всей этой толпы, а их тут было не меньше сотни, включая женщин и детей, только Джифар был более-менее образованным и знал многое о том, что происходит за пределами Данакильской пустыни. Кое-кто из его боевиков тоже имел возможность бывать в городе и был знаком с цивилизацией, но, судя по всему, очень поверхностно.

— Журналист, как включается эта штука?

— Пошел ты! — прохрипел я.

Какой-то парень подошел ко мне и ударил в живот. Я чуть не задохнулся, а когда наконец отдышался, посмотрел ему в глаза и смачно плюнул в лицо. Парень выхватил из-за пояса здоровенный нож и приставил мне к горлу.

— Журналист! — крикнул Джифар. — Ты же не хочешь умереть в безвестности.

И тут шальная мысль промелькнула у меня в голове. Как же я забыл?! Сюрприз от Самоделкина! Дешево я им не дамся. Если уж суждено отправиться в мир иной, то только в компании, скажем, десятка этих дикарей. А главное — в компании Джифара. Он явно по Мехрету соскучился. Вот пусть эти братья-разбойники там, в аду, и веселятся, как хотят, да похищают… кого?., чертенят, если смогут. Мне даже стало весело от этой мысли, но улыбаться сил уже не было.

— Джифар! — выдавил я из себя.

Тот поднял руку, и толпа смолкла. Голос мой был слаб, требовалось прикладывать немало усилий, чтобы вообще говорить. Слова, с хрипом вырывавшиеся из пересохшего горла, с трудом достигали ушей притихших афарцев.

— Сбоку на камере круглый переключатель. Поворачивай, пока красная точка не окажется внизу.

С каким-то странным наслаждением я наблюдал, как Джи-фар, ни о чем не подозревая, старательно устанавливает регулятор в положение боевого взвода. Легкое возбуждение охватило меня.

— Теперь заведи пружину. До упора.

Мотор камеры работал от пружинного завода, которого хватало на тридцать три секунды непрерывной работы. Так были устроены многие кинокамеры.

— Теперь нажимай на большую кнопку спереди и снимай…

Джифар сказал что-то стоявшему возле него парню и сунул камеру ему в руки. Тот повертел ее немного, потом приставил окуляр к глазу и навел объектив на своего вождя.

— Ха-а! — закричал Джифар.

— Ха-а! — отозвалась толпа.

Застрекотала камера. Джифар зашел перед объективом и стал что-то говорить, повернувшись лицом к «оператору». Я смотрел на это представление и про себя отсчитывал секунды. Двенадцать… Тринадцать… Четырнадцать… Вождь афарцев вновь что-то громко крикнул, толпа взревела. Двадцать один… Двадцать два… Джифар повернулся ко мне, заслонив оператора.

— Ну вот и все, журналист.

Двадцать восемь… Двадцать девять…

— Джифар, я забыл тебе кое-что сказать.

— И что же? — удивился тот.

— Привет тебе. От Мехрета.

Яркая вспышка, возникшая позади Джифара, на мгновение ослепила меня. Грохнуло мощно, пронзительно, больно ударяя по ушам. Я заметил, как в глазах Джифара успел промелькнуть испуг. Земля дрогнула, и в ту же секунду его швырнуло к моим ногам. Что-то со звоном врезалось в столб прямо у меня над головой. Густое облако песка и пыли мгновенно окутало все вокруг. Раздались вопли, стоны. Когда пыль улеглась, страшная картина предстала моему взору. Там, где только что толпилась чуть ли не вся мужская половина племени, была груда изуродованных тел. Еще десятка два афарцев со стоном отползали в сторону. Я не мог поверить своим глазам. Что за адскую смесь подложил в эту камеру Самоделкин?! Нелепо, конечно, благодарить Джифара, но именно он так вовремя заслонил меня своим могучим телом, и я остался жив.

Неожиданно послышался треск автоматной очереди, и из-за ближайшей палатки появилась Аданешь. Расталкивая бросившихся врассыпную женщин, она еще несколько раз выстрелила в боевиков, пытавшихся схватить оружие, и подбежала ко мне.

Скользнув взглядом вниз — видимо, желая убедиться, что не опоздала, — она выхватила нож и перерезала веревки. Я не удержался на ногах и стал падать. Аданешь подхватила меня и потащила к стоявшему за палатками «Виллису». Сзади грохнул выстрел, Аданешь дернулась и уронила меня. Я упал, над головой оглушающими хлопками заговорил автомат.

Кое-как я поднялся. Острые камни больно впивались в босые ноги. Мы опять побежали. Затолкав меня в машину, Аданешь завела мотор — ключ был в замке зажигания, никому в голову не придет прятать его здесь, в пустыне, — и мы помчались по направлению к пепельно-серой горе. Обогнув ее справа, Аданешь притормозила. Из «Фиата», спрятанного за уступом, выскочила Наташа с рюкзаком в руках и подбежала к нам. Она запрыгнула на заднее сиденье и, увидев меня, ойкнула и зажмурилась.

— Наташа, вперед, — скомандовала Аданешь, и девочка перелезла на переднее сиденье.

А мне даже не было стыдно. За то время, что простоял привязанный к столбу, я успел привыкнуть к своей наготе.

— Откуда ты? Я же велел… — едва слышно просипел я.

— Неужели ты думал, что мы тебя бросим? Помнишь, как у трех мушкетеров: один за всех, и все за одного? Вот и Наташа поддержала. Правда?

Девочка кивнула и посмотрела на меня, но, опомнившись, отвернулась.

— Держитесь! — крикнула Аданешь.

Ее предупреждение было вполне уместно. У «Виллиса» не было ни крыши, ни дверей — настоящий военный автомобиль, поэтому вывалиться из него на каком-нибудь ухабе ничего не стоило. Мы вновь были вместе и мчались по бездорожью, оставляя за собой густой, клубящийся шлейф красной данакильской пыли. И хотя, в отличие от «Фиата», «Виллис» здорово трясло, двигался он гораздо увереннее. Впереди замаячило шоссе, и через несколько минут мы уже вырулили на асфальт.

Ветерок, хоть и горячий,