Сквозь огонь - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Да какое там! Харза, соболь, полевки, а то и мишка с серым доберутся. И дня не пройдет, одни кости останутся.

Мы спускались к реке. Я шла последней и смотрела в затылок Сергея. Он что-то почувствовал и оглянулся, нервный и бледный. Но я успела опустить глаза.

Глава 25

До лагеря добрались уже в темноте, бросили сумки с мясом у костровища. Отцы полезли в палатку переодеться. Их возбужденные голоса, голоса мужчин, добывших зверя, разносились по лагерю, скользили по поблескивающей в темноте озерной глади. Пока они меняли одежду, пропахшую пóтом, испачканную землей и залитую кровью оленя, мы с Сергеем сидели в разных концах лагеря. Он злился на меня, это ощущалось даже в темноте и на расстоянии. А я радовалась, что он злится. Я вызвала у кого-то живое чувство, и оно принадлежит мне, только мне и никому другому! Я даже разогрелась от удовольствия. Должно быть, на моем обычно бледном и неприметном лице заиграл румянец и губы порозовели.

Я думала о своем чудесном преображении, а отцы все никак не могли переодеться. Фонарик шарил внутри огромной палатки. Сначала они искали сумки, потом – чистую одежду в них. Сергей принялся разжигать костер. Он замерз в ожидании родителей, тем более уже стемнело. В остатках закатного света он взял несколько дров из поленницы, вернее, несколько толстых обломанных валежин. Потом набрал хвороста из той же кучи, подтащил к костровищу. Захрустели ломающиеся сухие веточки. Сергей сложил всё в кучу, оторвал кусок от валявшейся тут же газеты, взял спрятанный в ней коробок спичек. Скомкал бумагу, сунул в дрова, чиркнул спичкой. Судя по тому, что бумага прогорела, но дальше ничего не произошло, он положил ее сверху, а не под веточки, как надо. Я наблюдала, как он снова оторвал, скомкал, чиркнул, как бумага опять вспыхнула и превратилась в пепел, а костер не разгорелся, но не подошла помочь и чувствовала по сопению и резким движениям, что Сергей в бешенстве.

Темнота сгущалась, наступала непроглядная ночь. Я обошла озеро, разделась за толстым стволом – в темноте было не различить, какое это дерево. Бросила вещи, шагнула в воду. Она была прохладная, по разгоряченной коже сразу побежали мурашки. У самого берега я по щиколотку утонула в иле. С трудом высвобождая ноги, двинулась вперед. Озеро было мелкое, но в самой середине углублялось, как суповая тарелка. Я плавала кругами в этом углублении, иногда задевая ногами дно, слышала, как подошли к костровищу отец и Игорь Петрович, как загорелась правильно подложенная газета, а от нее – костер. Он дымил, набирал силу, а когда разошелся в полную мощь, кромешная темнота отползла подальше и стал виден уютный пятачок в желтом свете.

Сергей сидел, ссутулившись, на раскладной табуретке прямо перед огнем, грелся, протягивая к нему руки. Игорь Петрович проверил рогатины по обе стороны костра и пошел искать новые. В лесу замелькал его налобный фонарик и затрещали кусты, будто там ворочался медведь.

Отец выплеснул остатки ухи в озеро и принялся намывать котелок. Попросил Сергея посветить ему фонариком, открыл рюкзак, выбрал оттуда несколько больших кусков мяса и снова отправился к озеру помыть их. В это время вернулся из леса Игорь Петрович. Он принес две рогатины, стал сравнивать их по длине и подстругивать. Отец тем временем сложил мясо в котелок и залил питьевой водой из пластиковой бутылки. Вместе с Игорем Петровичем они подвесили котелок над костром.

К тому моменту я замерзла и, еще раз взглянув на недовольную фигуру Сергея, которого оттеснили от костра, поплыла туда, где оставила одежду. Свет костра плясал на разгоняемых мною по воде кругах, дотягивался даже до дерева. Я почти выбежала на берег, схватила одежду и спряталась за стволом, смущаясь, что мое мелькание могли заметить.

Когда я вернулась, суп в котелке кипел вовсю. Сергей сидел, закутавшись в куртку, сунув ставшие серыми кроссовки чуть ли не в костер. Отец и Игорь Петрович суетились у раскладного стола, расставляли еду и тарелки. Я села напротив Сергея и протянула руки к огню. По озябшему телу снова побежали мурашки, волоски на коже встали дыбом. Вскоре я согрелась. Сразу захотелось спать, заныли нахоженные за день ноги. Волны горячего воздуха высушили прядки у лица и трепали их – то вверх, то вниз.

Из дремы меня выдернул громкий голос отца. Он принес из машины вино, которое каждый год делал сам в гараже. Наливал в огромную бутыль кипяченую воду, сыпал сахар и ягоды. На горло бутыли надевалась белая медицинская перчатка, одна и та же уже несколько лет, очень крепкая, порядком потасканная. Потом отец ставил бутыль в углу гаража. Недели через три, когда перчатка надувалась, разливал вино по пластиковым бутылкам. Мать видеть не могла «этой бормотухи» и просила не приносить ее в дом. Отец слушался, угощал вином соседей по гаражу на частых посиделках и брал с собой в тайгу, когда ездил охотиться сам. Туристов домашним вином мы не угощали, поэтому я поразилась, когда отец стукнул по столу полной пластиковой полторашкой.

Нас обоих позвали к столу. Сергей пошел, прихватив с собой стул. Отец водрузил на стол дымящийся котелок, зажег керосиновую лампу. Она осветила облезлый столик, поцарапанные кружки, тарелки с неотмывающимися пятнами. Фитиль за тонким стеклом горел ровно, от лампы и от костра было уютно. Я заглянула в котелок. Отец сделал все по правилам. В вареве плавали, кроме мяса, две луковицы, две нечищеные морковины, несколько лавровых листов. Наверняка были и горошины черного перца, просто в темноте не видно. Я выудила кусок мяса и стала резать на деревянной разделочной доске. Отрезая кусок за куском, я передавала мясо сначала Игорю Петровичу, потом Сергею, потом отцу, потом клала себе. Мясо вкусно пахло, а я так проголодалась, что от его запаха кружилась голова.

Отец разлил вино, нам с Сергеем тоже плеснул немного. Мы подняли стаканы, отец провозгласил:

– Ну, за первого зверя!

Мы чокнулись, пластик издал глухой звук. Я сделала два глотка. Запах спирта и винограда ударил в нос, и от неожиданности я закашлялась. Сергей, до этого неуверенно изучавший стакан, тоже отпил – и тоже закашлялся. Родители засмеялись.

Мясо оказалось жестким и жевалось как жвачка, оставляя во рту вкусную солоноватость. Родители и Сергей быстро съели свои порции и полезли в котелок, чтобы нарезать еще. Выпив пару полных стаканов вина, отец разоткровенничался. Он рассказал, что они с матерью откладывают деньги мне на учебу, потому что я – девочка умненькая и должна выучиться. Рассказывал, как выгорели леса и сколько лет нужно тайге, чтобы восстановиться. И как в этом году с рыбой повезло –