Приезжайте: у нас смертельно опасно - Ольга Авдеенко

произошло, миледи. Но вам не о чем беспокоиться – с минуты на минуту здесь будет полиция. А вы, наверное, собираетесь на прогулку? Кажется, небо начинает проясняться.

– Пожалуй, я лучше останусь и подожду, – проворчала леди Кларк с напускной неохотой, скрывающей любопытство. – Может понадобиться моя помощь.

Инспектор Найт и сержант Бейли прибыли в «Голову оленя» очень скоро. В холле их поджидали хозяин и его оставшиеся немногочисленные постояльцы. Леди Кларк, которая, разумеется, уже выпытала все подробности и потребовала, чтобы ей показали записку, первой обратилась к полицейским:

– Мистеру Барнетту теперь тоже угрожают!

– Что значит – «тоже»? – недоуменно спросил Оливер Барнетт.

– Вашей супруге принесли записку с угрозой в день ее гибели, – объяснил Найт. – Позвольте взглянуть на ваше послание.

Все переместились к камину, где устроились на диване и креслах. Инспектор выложил на стол обе записки, и все головы немедленно склонились к ним, читая: «Ты будешь со мной, Грейс, или пожалеешь» и «Ты будешь следующим».

– Бумагу на этот раз взяли в гостинице, – сказал Найт. – Почерк, похоже, один и тот же. Хотя и явно искаженный.

– Определенно тот же самый, – согласился сэр Уильям. – Тот же наклон влево, примерно тот же размер и форма букв. Обратите внимание на заглавные «Т» в слове «Ты»: волнообразные перекладины весьма характерны.

– А также хвостики в букве «б» и петли в букве «у» в слове «будешь»… Как сказал мальчик, записку могли подбросить только вчера вечером.

– А именно: с момента, когда мистер Барнетт появился в холле гостиницы, и до того, как он поднялся в свою комнату.

– Благодарю за уточнение, сэр. Прошу всех вспомнить: кто находился тогда в холле?

Хозяин и постояльцы переглянулись и почти хором ответили:

– Мы все.

– А где в это время находился ваш саквояж, мистер Барнетт?

– Я… Я не помню, – мужчина беспомощно развел руками.

– Возле конторки, – пискнул коридорный.

– Говори, говори, – подбодрил его Найт.

– Когда мистер Барнетт приехал, он поставил свой саквояж у конторки, – осмелев, затарахтел мальчишка, – а его самого отвели сюда и усадили. А саквояж так и остался у конторки. Я это точно помню, потому что когда мистер Уолтон велел мне отнести его в комнату, я его оттуда и взял.

– А на конторке всегда лежит стопка бумаги, а также имеются карандаши и перьевые ручки, – сказал хозяин.

– Мне не нравится, к чему вы клоните, инспектор, – высокомерно заявила леди Кларк. – Вы намекаете, что эту пакость написал и подбросил кто-то из нас?!

– Я пытаюсь понять, у кого была возможность это сделать, миледи.

– Тогда позвольте довести до вашего сведения: прошлым вечером здесь находился еще и Адам Таннер!

– Верно, – заговорили все, – мы про него забыли!

– Сначала он был вместе со всеми. Но позже исчез!

– Точно, – добавил сержант Бейли. – Когда я пришел, его уже не было.

– Таннер мог незаметно отойти, написать записку и подложить ее в саквояж, пока мы хлопотали вокруг мистера Барнетта, – победно заключила дама.

– Несомненно, вы правы, миледи, – задумчиво произнес Найт.

– Боже! Снова Таннер! – простонал Оливер Барнетт.

– Если вы беспокоитесь, что вам угрожают, – обратился к нему инспектор, – мы можем обеспечить…

– Благодарю, уже не беспокоюсь, – перебил его мужчина с мрачной иронией. – Как я понимаю, убийца скоро предстанет перед судом?

– Непременно, – заверил его Найт.

– Что ж, раз правосудие восторжествовало, – сказала леди Кларк, вставая, – мы теперь можем спокойно заниматься своими делами. Мы с Реджи не хотим пропускать утреннюю прогулку.

Сэр Уильям хотел возразить, что правосудие может восторжествовать только в суде, но передумал, не желая вступать в дискуссию со вздорной дамой.

Леди Кларк отбыла на улицу. Уолтон предложил подать чай и, после того как все отказались, занял место за своей конторкой, позвав с собой мальчишку-коридорного. Найт и Бейли стали о чем-то тихо переговариваться. Оливер Барнетт замер с отсутствующим видом, глядя куда-то в пространство. Патрисия взяла со стола первую записку, поднесла поближе к глазам, перевернула обратной стороной…

– Вы заметили что-то новое, мисс Кроуфорд? – тут же поинтересовался инспектор.

– Да… Писали с таким сильным нажимом, что даже кончик грифеля сломался. Смотрите: после слова «мной» линия стала неоднородной – это потому, что писали обломком.

Инспектор посмотрел на Патрисию с искренним восхищением:

– Что значит – глаз художника!

Девушка смутилась и принялась изучать вторую записку. Найт выжидательно наблюдал за ней, однако через пару минут Патрисия отложила листок со вздохом разочарования:

– Ничего необычного.

Инспектор поблагодарил ее и повернулся к Оливеру Барнетту. Он не успел ничего сказать, так как тот внезапно заговорил сам – глухо, с горечью:

– Я всю ночь не спал. Меня мучила мысль: ведь я мог бы предотвратить несчастье!

– Почему вы так думаете? – сочувственно спросил Найт.

– В тот самый день я находился совсем недалеко отсюда – в Крайстчерче! Как я уже говорил, из-за занятости я не смог поехать в Борнмут вместе с Грейс. Вдруг подвернулось задание в Крайстчерче, ехать туда было нужно как раз четырнадцатого апреля. Я рассчитывал быстро управиться там с делами и после этого хотя бы ненадолго навестить жену. Однако мне пришлось вернуться в Лондон – не хватало некоторых документов, нужно было проверить даты и тому подобное. Дело оказалось настолько запутанным, что я занимался им вплоть до позавчерашнего дня. Боже мой! Кто бы мог подумать!

– Не могли бы вы рассказать подробнее, в какое время вы находились в Крайстчерче? – Найт был доволен, что Барнетт сам дал ему повод расспросить его об этой поездке.

– Зачем вам это нужно? – недовольно спросил Барнетт.

– Для отчета. Я обязан отобразить передвижения всех имеющих отношение к делу лиц в день убийства.

– Хорошо, пожалуйста. Я выехал с вокзала Паддингтон поездом в восемь пятнадцать и был на месте примерно около полудня. Вернулся в Лондон вечерним поездом, восьмичасовым.

– В чем состояло ваше задание?

Барнетт неохотно объяснил:

– В прошлом году в Крайстчерче продавали с аукциона бывший детский работный дом – старое, полуразрушенное здание из красного кирпича. Его выкупил некий викарий – Томас Х. Буш, дал ему название – «Красный дом». Он сделать из него жилище для своей семьи и