Разрушение Формы - Ярослав Кирилишен

— Мам! Ты только не переставай!

Не «прощай» и не «я вернусь». Сухая инструкция.

Он так и не замедлился до самой стены и вошёл в трещину, как входят в воду с разбега. Один ребячий шаг, и штукатурка сомкнулась. Двор опустел безвозвратно, будто мальчика в нём и не существовало никогда.

Наволочка сорвалась с верёвки и легла в песочницу. Тишина отпустила двор в ту же секунду. Хлынули звуки птиц, форточек, дальнего трамвая и всего утреннего города. Эффект вернувшейся в один момент жизни сделал только хуже. Мир за минусом одного мальчика продолжился, как ни в чём не бывало. Агата стояла посреди двора, сжимая деталь до крови, и держала. Это стало единственным, что она могла делать.

* * *

Адам за секунду очутился в новом для себя месте, которое совершенно не походило на коридор из его снов. Всё перемешалось, и все ориентиры пропали. Он не мог определить ни верха, ни низа, ни края. Лица людей располагались во всех направлениях, как звёзды в планетарии. Только звёзды не смотрят, а эти смотрели куда-то. Хранилище миллионов лиц, пространство между которыми заполняла непонятная субстанция, не похожая ни на свет, ни на тьму.

Быстро сориентировавшись, он сделал то, что делал каждый раз, попадая в новое для себя место. Адам начал считать, и впервые в жизни счёт не пошёл и не сломался. Он видел, что окружающее невозможно описать числом. Люди просто такого ещё не придумали.

Он медленно двинулся вперёд, чувствуя себя в музее, куда пустили только одного посетителя. Лица мелькали всякие. Старики с бородами до груди. Женщина в накрахмаленном чепце, как с картин в учебнике. Много солдат, разных войн, он узнавал их по форме своих игрушек. Монахини, крестьяне, дама в очках с цепочкой. Один раз Адам остановился, потому что напротив, чуть выше его роста, висело лицо мальчика. Обычного мальчика, лет восьми, со сбитой губой и упрямым подбородком, в рубахе, каких давно не носят. Мальчик смотрел куда-то сквозь него, где сотни лет назад осталось его последнее утро.

— Привет, — сказал ему Адам тихо. — Ты подожди, ладно? Я тут по делу, но я быстро. Я разберусь.

И тогда он вспомнил, что обещал взрослым.

— Здравствуйте! — прокричал Адам максимально громко, во все стороны сразу. — Меня зовут Адам. Мне велели передать… — он снова набрал воздуха, как перед стихотворением у доски. — Снаружи вас ждут. Все эти годы и каждую ночь. Вас помнят. Мы ничего не забыли. У нас всё там записано, с датами.

Хранилище дрогнуло. По миллионам лиц, от ближних к дальним, волной, как ветер по пшеничному полю, прошло что-то, чего здесь не происходило никогда. Они все медленно поворачивались к нему. Поворачивались с трудом, как двигалась когда-то Ева в коридоре. Миллионы глаз, застывших каждое в своём последнем крике, смещали фокус на маленькую фигурку с рюкзаком и смотрели на неё с надеждой. И сквозь эту волну, отовсюду, из каждой точки сразу, на него обрушилось её присутствие. Форма пришла, и Адам почувствовал: что-то в ней сбилось с такта. В месте, где она была хозяйкой, что-то случилось без её ведома, и причиной этого стало одно детское «здравствуйте».

«Ты пришёл разрушить меня?»

Адам снял рюкзак и поставил у ног.

— Нет, я пришёл поговорить.

«Как ты это сделал?»

— Что?

«Как ты сделал так, что они повернулись к тебе. — Присутствие сместилось, и волна по лицам прошла снова. Теперь источник волны находился внутри Формы. Её сила принудительно и медленно возвращала лица в свои застывшие позы, как возвращают на свои места потревоженные вещи. — Я говорю с ними веками. Я знаю каждого по имени, по цене его сделки, по дате, но они не хотят слушать меня. Они ждут только финальный расчёт. Но ты поприветствовал их, и они повернулись. Что же ты такое, Адам Леван?»

— Я думал, ты знаешь этот ответ. — Адам честно пожал плечами. — Все взрослые знают. Меня называют «дырой» в твоём реестре. Папа меня не вписал при рождении.

«Дыра. — Пауза вышла короткой — длиной ровно в усмешку, которой здесь было не из чего случиться. — Значит, так вы это назвали. Дыра, прореха, слепое пятно. Столетиями я слушаю, как люди дают имена тому, чего боятся, и имена всегда меньше правды. — Её присутствие приблизилось. — Дыра — это ничто, Адам Леван. Ты не ничто. Смотри».

Она показала Адаму. Показала не картинкой, а сразу знанием, вложенным в его голову, как вкладывают ладонь в ладонь. Мириады нитей, каждое лицо, каждый живущий снаружи, каждая сделка. Все они тянулись друг к другу и к ней паутиной обязательств, и по нитям бежали их слова. Каждое слово несло на себе груз. Вес долга. Обременение. Слова должников, слова кредиторов, слова, купленные и заложенные до того, как их произнесли. Все говорящие и их слова вписаны в реестр и оценены, а вписанное не бывает свободным.

А потом она показала его утреннее «здравствуйте». Оно шло сквозь паутину, не касаясь нитей. Голое слово. Без веса, без записи, без обеспечения. Никому не должное и ничем не оплаченное. Там, куда оно доходило, застывшее оживало, потому что к ним впервые за столетия обратились без цели провести транзакцию. Адам видел это её знанием и не мог поверить.

«Понимаешь теперь? — Форма говорила медленно, взвешивая каждое слово, как в первый раз. — Всякое слово в твоём мире давно куплено заранее. Человек говорит слово, а в нём присутствует часть дедовского долга, отцовского страха, материнской нужды и тяжесть личных обещаний. С такими словами я умею работать: я их взвешиваю, а потом покупаю или отклоняю. Так я устроена, это моя единственная работа. — Пауза. — А теперь пойми, что значит для меня твой голос. Твои слова не весят ничего. Мне нечего в них взвесить. У меня нет для них операции, Адам Леван. Я слышу тебя — и не могу с тобой ничего сделать. Ни купить твоё слово. Ни отказать ему. Я очень давно не слышала чистых слов и обещаний, и я никогда не знала, что с ними делать».

— Точно, вспомнил, из обещаний, — тихо проговорил Адам. — Ты «выросла» на обещаниях. Так обычно вырастает плесень на хлебе. Нам показывали в школе. Я так и сказал Тарику, в самолёте.

«Я слышала это. — Пауза была короткой — ровно такой, какой была бы улыбка, если бы ей было чем улыбаться. — Ты прав и неправ одновременно. — Форма помолчала — так система готовит к выдаче то, чего