Гостиница - Кит Даффилд

Разговор короткий и напряженный. Сильви нервно одергивает халат и закрывает дверь.

– Мисс Сантьяго, я… – Она почему-то избегает смотреть мне в глаза. – Мне очень жаль вас беспокоить, но всех гостей просят пройти в бар, который находится в цокольном этаже… просто на некоторое время, пока не уляжется буря. Возможно отключение электричества, и в цоколе самое безопасное для гостей место.

– Самое безопасное? – спрашиваю я, прищурившись. – Что вы имеете в виду?

– Там есть отдельный генератор, на случай если мы останемся без света. Мы должны… о вас позаботиться. Будут подавать напитки.

Я снова смотрю в окно, за которым пушистые хлопья снега кружатся в безумном вальсе.

Хватит с меня этих игрищ.

Послание на зеркале, ногти, рассыпанные по кровати, мамина рекламная листовка. Не знаю, чего там добивается Инка, но я не собираюсь терпеть все это дальше!

– Ваша консьержка там будет?

Я спускаю ноги на пол. Вставая, замечаю странную медлительность своего сознания, будто мое тело и мозг работают на разных скоростях.

Сильви с радостным видом хлопает глазами.

– Kyllä… kyllä, – отвечает она и тут же поправляет себя: – Да, конечно. Инка будет с нами. Она будет там.

Я хватаюсь за край стола, изо всех сил сжимаю пальцы.

За прошедшие двое суток все перевернулось с ног на голову. Я потеряла друзей и работу, но это, возможно, к лучшему. У меня отстойная репутация, и мечта построить в фавеле школу – сделать в этой жизни хоть что-то достойное – теперь еще дальше от воплощения, чем когда-либо. Матео правильно сказал: даже если у меня будут деньги, кто примет меня всерьез? Это просто смешно.

Я так дальше не могу. Кто-то должен объяснить, что происходит в этой гостинице и почему в итоге я, сломленная и одинокая, пыталась утопиться в ледяном озере.

Кто-то должен ответить за то, что он со мной сделал.

Бет

Метель завораживает: кипящая снежная завеса вьется, кружит, белые хлопья несутся над террасой, словно опаздывая куда-то. Мои глаза опухли от слез и слипаются, в горле пересохло.

С тех пор как Джеймс ушел, я так и застыла.

Неизвестно, сколько времени прошло, – может, час, а может, и больше. Я лежу, свернувшись калачиком на кровати, и смотрю в окно, изредка соскальзывая в тревожную полудрему и снова просыпаясь. Чувствую себя опустошенной, истерзанной до предела алкоголем и ссорами. Изменой.

Потому что это измена, разве нет?

Засыпать сообщениями другую женщину, пытаясь затащить ее в постель. Да, Джей не прикасался к Джорди, однако неверность в наши дни – это не просто физический контакт. Ты можешь крутить цифровой роман, даже не выходя из спальни. Можешь разрушить брак парой глупых движений пальца по экрану смартфона.

Его сообщения до сих пор на большом экране. Дразнят меня. Я пробовала выключить телевизор, но он каким-то образом включился снова, напугав меня. Как они вообще туда попали? Быть может, виноват все тот же сбой, из-за которого в колонках звучала запись моего сеанса терапии? Или же здесь творятся какие-то более темные дела? Возможно, мне стоит спуститься к администратору, устроить сцену, потребовать скидку или какие-то бесплатные услуги в качестве компенсации, пригрозив раздуть скандал в соцсетях. У бразильцев сработало, но я на такое не способна. Я не жалуюсь и не поднимаю шума, просто терплю, опустив глаза. Позволяю вытирать об себя ноги.

Кроме того, сомневаюсь, что здесь виноват персонал гостиницы. Если это какой-то великий заговор, тогда, скорее, ответственность нужно возлагать на Флетчера Рена, парня из «Смол-ток». Он богат, влиятелен, и у него уже есть мои данные. Такие случаи не редкость: клиенты постоянно судятся с большими компаниями за вторжение в частную жизнь. Вполне логично будет задаться вопросом: а не он ли за всем этим стоит? И нет ли у него какого-то скрытого мотива?

Перекатываюсь на другой бок; рука, на которой я лежала, совсем затекла. Встаю и начинаю разминать ее, оглядывая номер. Кругом бардак. Вчера, когда мы легли, я была пьяна в стельку, и теперь повсюду валяются телефонные зарядки, косметика и всякая мелочь. Наш чемодан так и стоит открытым с тех пор, как Джей второпях одевался, а на полу рядом печально валяется его новая кожаная куртка.

Я поднимаю ее и подношу к лицу, с наслаждением вдыхая землистый аромат. Эту куртку я купила Джеймсу в подарок на свадьбу, но оказалось, что подарком она стала больше для меня самой. Джей ее почти не носил, и потому она пахнет не им, а только кожей и дешевыми молниями, и этот запах моментально отправляет меня в прошедшие деньки.

Вечер пятницы. Распахивается дверь, входит отец. Всю неделю он колесил по городам и весям, продавая посудомойки и обогреватели добрым жителям Британии. Трудился не покладая рук, чтобы прокормить семью. В коридоре он хватает меня на руки первой – я ведь его любимица – и крепко-крепко прижимает к груди. От его коричневой куртки пахнет латунью и коровьей кожей, и все мое тело поет, а щеки болят, потому что я улыбаюсь до ушей. В моей жизни не было ничего счастливее этих моментов, когда я оказывалась в теплых, уютных папиных объятиях. Я знала сердцем, что в них – мое надежное убежище и что он никому не позволит меня обидеть.

На самом деле большую часть времени папа не работал. Мы, дети, понятия не имели, что, когда отец появлялся на пороге с пакетами, набитыми попкорном, шоколадками и дисками с видеоиграми, он почти всегда возвращался к нам из дома своей второй семьи или приезжал после трехдневного загула в каком-нибудь богом забытом уголке страны, где он ухлестывал за женщинами и проигрывал наши сбережения.

Пока мы были маленькими, мама заботилась о том, чтобы мы не узнали правды, и для нас Томми Вейкфилд был непогрешим. Ему ничего не стоило казаться героем в глазах детей. А вот она смотрела на него совсем по-другому.

Разводились они кошмарно. Однажды ночью, когда я приехала домой из университета на Рождество, устроили страшный скандал прямо на улице. Помню, как в домах вдоль дороги включался свет и соседи выглядывали из окон. Какой же был позор!

После этого о грехах папаши узнали все, потому что мама орала на всю улицу. Это стало преследовать нас, как проклятие. В закусочной, где продавали рыбу и чипсы, и в местном пабе люди шушукались у нас за спиной, обсуждая, как Дебора и Томми Вейкфилд крыли друг друга последними словами прямо у