Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

— Сначала Антон Вам, — сказал он.

— Тогда лучше искать просто Wam, — сказала она и набрала. — В небольших, старых и незавершённых проектах встречается довольно много опечаток, которые мы не успеваем исправлять при внесении в базу, поэтому лучше искать пошире.

На экране появился список кинопроектов в хронологическом порядке, большей частью рекламные фильмы. Первым полнометражным фильмом был проект более чем двадцатилетней давности, «Final Cut», с пометкой НЕ ЗАВЕРШЁН. Под режиссёрами K. Kalander и H. Boeng был указан Wam — без имени — как оператор. Brand — без t — значился среди сценаристов вместе с Kalander.

Антон Вам был указан полным именем как режиссёр «Проповедника», работу над которым начали в том же году.

— Можно посмотреть остальных, кто участвовал в «Проповеднике»?

— Вот, — сказала библиотекарь и нажала на значок вверху экрана, имевший форму старомодной кинокамеры.

Появилось меню, где она выбрала creators&crew&cast. На экране возник длинный список имён, и Харри скользнул по нему взглядом. Имена в титрах были словно кратким пересказом кровавого начала нового года в Осло. Антон Вам — идея и режиссура, Роберт Брандт — сценарий, Фелисия Хение — в одной из главных ролей. Продюсером был Джон Дейл. Даже Ламай Неслунд мелким шрифтом значилась в разделе «костюмы и грим». Среди других имён Харри узнал Кристиана Боэнга в роли капеллана Скуле, Клауса Исаксена по прозвищу Черно — оператора, и Нильса Хальмгрена, Полковника, — осветителя.

Харри набрал Kalander и нашёл десятиминутную короткометражку под названием «Лето», которую Вам снял вместе с Каландером за год до «Проповедника». Он надел лежавшие рядом с терминалом наушники и нажал play. Фильм был не очень хорош и не очень плох. Но десять минут спустя Харри понял, что Вам был прав и почему Фелисии Хение прочили будущее кинозвезды. Не потому, что она играла так убедительно. Вернее, убедительна она была именно потому, что невозможно было заметить, что она играет. Она просто позволяла этому неуловимому присутствию нести на себе всё — то, что делала, думала и говорила. Не то чтобы Харри не мог оторвать от неё глаз — это было бы преувеличением, — но в ней была тихая, почти застенчивая уверенность, и в каждой её сцене словно таилось обещание: она доберётся до звёзд.

Когда Харри поднимался к зданию полиции, он увидел чёрный внедорожник, незаконно припаркованный прямо перед главным входом. Один человек сидел в машине, другой стоял снаружи; оба были в чёрных куртках, одновременно строгих и практичных. Мужчины, не скрывавшие наушников. Поднимаясь по тесной, обычно безлюдной лестнице на шестой этаж, Харри услышал глубокий рокочущий голос, за которым последовало эхо смеха Хильде Витт. Когда двумя этажами выше он обогнул поворот, то увидел Микаэля Беллмана: тот стоял, прислонившись к перилам, а Витт — на ступеньке выше. По лицу Беллмана расплылась широкая улыбка. Он напоминал Джорджа Клуни — одного из тех мужчин, которым с самого начала повезло с внешностью, но с возрастом они всё равно становились только красивее.

— Харри! Ты, я смотрю, всё ещё предпочитаешь лестницы.

— Министр юстиции тоже, я смотрю.

— На этой работе мне любая тренировка не помешает.

Беллман оттолкнулся от перил и слегка одёрнул рукава пиджака Brioni — классический жест, который Харри не раз видел у коллег Ракель из адвокатской фирмы и у состоятельных соседей из Хольменколлена, но не на востоке Осло, где выросли и Беллман, и он сам. В прессе уже отмечали, что выбор одежды и часов Микаэля Беллмана не свидетельствует о солидарности с рядовыми членами Рабочей партии, на что Беллман отвечал: это всего лишь выражение уважения к своей должности и к министерству, которое ему поручено возглавлять.

— Мы с Витт как раз говорили об этом ужасном деле, — сказал Беллман.

— Да, я слышал смех.

Беллман посмотрел на Харри с лучистой улыбкой, словно это всё ещё была та улыбка, которой он только что одаривал Хильде Витт.

— Харри, Харри. Хорошо выглядишь.

— А ты, Беллман, всё так же хорошо врёшь.

Беллман громко рассмеялся.

— Знаешь что, Харри? Это дело тревожит меня меньше теперь, когда ты вернулся в наши ряды.

— Беру слова обратно: теперь ты врёшь ещё лучше. В политике натренировался?

Беллман повернулся к Витт.

— Мы с Холе много лет работали вместе. У нас были разногласия, но мы добивались результатов. Поскольку Харри совершенно не умеет себя рекламировать, вся слава досталась мне. Именно благодаря таким вещам здесь и продвигаются наверх и — если повезёт ещё больше, опять же незаслуженно, — однажды получают звонок от премьер-министра.

Его белые зубы блеснули в плохо освещённом лестничном пролёте. Харри было трудно понять, действует ли на Витт обаяние Беллмана. То есть трудно было понять, что именно на неё действует: его обаяние, внешность или положение во власти. Или просто мысль о скандальном романе с женатым министром юстиции. Но что-то действовало, в этом почти не было сомнений: они буквально пожирали друг друга глазами. Харри решил, что они друг друга заслуживают; по крайней мере, он мог надеяться, что хронически неверный Микаэль Беллман наконец встретил ту, кто сможет его переиграть.

— Катрине сказала мне, что вы установили личность преступника, — сказал Беллман. — Значит, осталось только найти его. И я рассчитываю, что вы сделаете это довольно быстро. Верно?

— Возможно, — сказал Харри.

— Надеюсь, ты не против, если я тебя процитирую.

— Процитируешь?

— У меня интервью с NRK.

Он посмотрел на часы — классический Omega Seamaster.

— Они будут спрашивать об обвинениях в том, что мы отодвигаем полицию на второй план. Я скажу, как есть: полиция вполне определённо подозревает одного человека, а сам Харри Холе говорит, что рассчитывает на скорое задержание преступника. Ты не против?

— Категорически против.

Беллман вздохнул и посмотрел на Хильде.

— С ним трудно работать, правда? В любом случае, было приятно вас видеть, но мне пора.

Витт осталась стоять, и они слушали, как кожаные подошвы ботинок Edward Green Микаэля Беллмана цокают по ступеням.

— Значит, вы так хорошо знакомы, — сказала она.

— Мм. Что-нибудь выяснила о Тиме Каландере?

— Меньше, чем надеялась. В его прошлом нет документально подтверждённых проблем с психическим здоровьем. Судимость за наркотики, но ничего, что указывало бы, о каких именно возможных расстройствах личности может идти речь. Нет близких людей, которых можно было бы опросить, чтобы составить представление о его личности. Холост, бездетен и — насколько я понимаю по отчётам, которые прочла, — без друзей. Единственными коллегами, с которыми он общался, были