Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

те, кто сидел с ним в монтажной: в основном Антон Вам и иногда Роберт Брандт. В этом смысле у меня вроде бы есть какой-то профиль, но он очень расплывчатый.

— Одинокий волк, ушедший в подполье.

— Но куда?

— Ну. Я знаю только одного человека, у которого, возможно, есть ответ. Но он не хочет говорить.

— Думаю, Грип расскажет нам больше, если мы поставим его перед фактом, что поняли: стрелял в него Тим Каландер.

— Возможно.

Харри потёр шею.

— Но шансов что-нибудь из него вытянуть было бы больше, если бы мы знали, почему он не хочет говорить. Давай сначала попробуем это выяснить.

Над ними открылась дверь, и по лестнице прокатился крик:

— Харри!

— Здесь!

Бегущие шаги — на этот раз не кожаные подошвы.

Олег резко остановился, увидев их. Уставился на Витт, потом на Харри.

— Я увидел твою машину и решил, что ты поднимаешься. Черно сказал, что мы можем приехать сейчас.

— Хорошо, — сказал Харри и пошёл вниз по лестнице, Олег — следом.

— Эй, куда вы? — крикнула им вслед Витт.

— В кино! — ответил Харри.

На всём пути вверх по Уэланнс-гате они попадали на красный свет.

Маленькая светящаяся фигурка на светофоре напомнила Харри детский рисунок. Мой колабль заглужен тиглами. Но это не К, это Т. Да, Т намно-о-ого смешнее.

— Так больше нельзя, — сказал Олег, пустым взглядом глядя на молодую пару с детской коляской, переходившую дорогу перед ними.

— Что нельзя? — спросил Харри, уже догадываясь об ответе.

— Мне нужно вернуть её.

— Хильде Витт?

Олег кивнул.

— Разве уже не поздно?

Олег быстро посмотрел на Харри, прежде чем снова перевести взгляд на красный свет.

— Она прекратила отношения, потому что не хотела быть той, кто разрушит семью. Не потому, что не хочет меня.

— Ты уверен?

— Да, ещё бы! Если я стану свободным, а она не будет к этому причастна, она примет меня обратно.

— Олег…

— Хельга через пять дней забирает детей и уезжает на север. Она сказала, что не хочет знать подробностей моего романа, но я должен рассказать ей всё, прежде чем она уедет. Мы не можем просто притворяться, будто ничего этого нет. Так нельзя.

— Олег, подумай о…

— Я схожу с ума. Когда Хельга узнает, может, уйдёт уже она. И это, конечно, было бы лучше всего.

— Подожди хотя бы до дня перед её отъездом, — сказал Харри.

— Почему?

— Потому что в ту секунду, когда ты откроешь рот, ты разрушишь то, чего уже не исправить. Так что подожди эти несколько дней и дай себе время посмотреть, не изменится ли что-нибудь до того момента.

— Что должно измениться?

— Сделай это ради меня, Олег. Хельга пригласила меня на ужин, и я бы предпочёл не оказаться посреди семейной драмы.

Олег посмотрел на Харри.

— Ладно, — коротко сказал он.

— У тебя зелёный, — сказал Харри с чувством дежавю.

Олег дал газу. Резко, почти зло.

Мой корабль загружен неприятностями, — подумал Харри.

— Вот!

Харри указал на экран.

Черно нажал кнопку остановки, и Роберт Брандт — с петлёй на шее и ногами, болтающимися в воздухе, — застыл на огромном телевизионном экране перед ними. В затемнённом просмотровом зале, больше всего напоминавшем Харри командный мостик из Star Trek, сидели он сам, Олег и Черно.

Когда Харри позвонил час назад, Черно объяснил, что продюсер только что приостановил съёмки до конца дня из-за сложившихся обстоятельств, а он и Кида вместо этого уехали в офис постпродакшна у Мюренс-Веркстед, чтобы просмотреть сборку военного фильма.

— Видите? — спросил Харри и указал на экран, на Брандта, висевшего перед ними на пороге смерти.

— Вижу, — сказал Черно.

Голос у него был усталый, лицо в свете экрана казалось осунувшимся. Он отмотал несколько секунд назад, туда, где Роберт Брандт ещё был жив, и снова запустил видео.

— Вот! — сказал Харри. — В тот самый момент, когда его голова поворачивается влево. Там скачок, верно?

— Я не вижу, — сказал Черно.

— Есть, — раздался голос у них за спиной.

Харри обернулся и увидел Киду, вернувшуюся с чашкой чая в руке. В темноте, в свете телевизионного экрана, был различим только её силуэт.

— Там не хватает нескольких кадров.

— Может, камера просто на мгновение дала сбой? — спросил Олег.

Черно покачал головой.

— Это вырезано из плёнки, — сказала Кида и пододвинула к остальным кресло на колёсиках.

Теперь Харри видел её лицо. В отличие от Черно, она казалась совершенно невозмутимой при виде собственного биологического отца, который вот-вот повесится.

— И раз это настоящая киноплёнка, ты имеешь в виду, что кадры вырезали физически? — спросил Харри. — Ножницами, что ли?

— Верно. Та маленькая вспышка, которую ты заметил, означает, что это сделано не цифровым способом. У Тима ведь всё ещё есть гильотинный резак и аппарат для склейки плёнки, Черно?

Черно секунду смотрел прямо перед собой, прежде чем ответить:

— Д-да.

— Но я не понимаю, зачем ему понадобилось это делать, — сказала Кида. — Это совершенно неестественное место для склейки.

— Чтобы убрать часть реальности, — тихо сказал Харри.

— Что?

— Просто кое-что, что кто-то сказал. Думаю, дело в очках.

Кида наклонилась вперёд.

— Господи, — прошептала она. — Ты прав. Или как думаешь, Черно?

— Я н-не знаю.

— О чём вы сейчас говорите? — вмешался Олег.

— Об отражении в стёклах очков Брандта, — сказал Харри. — Когда Тим просматривал запись, он заметил, что в тот момент, когда Брандт поворачивает голову в сторону, сам Тим на мгновение отражается в стёклах. Поэтому ему пришлось этот кусок вырезать. Можно включить свет?

Черно нажал выключатель, и комнату залил холодный белый свет. Харри повернул кресло к Черно и Киде.

— Итак, мы всё ещё ищем Тима Каландера. Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам его найти?

Оба покачали головами.

— Хорошо. Что вы можете о нём рассказать?

— Хороший вопрос, — сказала Кида. — Тим Каландер — будто призрак. Он почти никогда не появлялся на съёмочных площадках, где работала я. Но ты-то его знаешь, Черно.

— Ну, знаю — это громко сказано.

— Да ладно, вы же были в одной компании, ты сам много раз об этом рассказывал.

Харри перевёл взгляд на Черно, тот пожал плечами. В этом свете он выглядел странно бледным.

— Что сказать? Тим был не такой, как остальные.

— В каком смысле? — спросил Харри.

— Во-первых, он был амбициозным. И серьёзным. Мы мечтали и говорили заглавными буквами, а он помалкивал, просто садился и делал дело. Позволял фильму говорить за себя. Он был лучшим из нас и знал это. Не хвастался, но у него было… как это назвать? Этакая позиция: «Я-лучше-вас-и-однажды-вы-это-поймёте».

— Мм. Тихое высокомерие одинокого волка, может быть?

— Именно. Но это высокомерие было смешано