Озеро призраков - Рональд Малфи

Она слабо улыбнулась. Я с ужасом осознал, что ее лицо похоже на подгнивающую хеллоуинскую тыкву.

– Призраки – это просто одна из вещей нашего огромного мира. Почему бы им не существовать? Разве душа не дает телу жизнь? Куда-то же она отлетает после смерти. Каждый школьник знает старую научную истину: материя не исчезает, верно?

– Да, конечно… – Я выучил это в шестом классе. Вспомнил, как наш учитель биологии, старый неряха в дурацком парике, заклеивавший ботинки скотчем, кипятил воду в стакане над горелкой.

– И верно. Материя не исчезает. Так почему должна исчезать душа?

А затем Алтея сказала то, что я пронесу сквозь годы, – слова настолько простые и глубокие, что отозвались во мне как удар колокола. Она проговорила:

– Природа не знает смерти. Только превращение – метаморфозу. Жизнь угасает, душа отлетает от тела и, следовательно, куда-то идет. Если не верить в Отца небесного или в богов, или в ад и рай, где остаются души?

– Здесь, – сказал я. Она словно вытянула из меня это слово. Я даже не размышлял. – Они остаются с нами.

– Призраками, – сказала она.

– Призраками, – повторил я, улыбаясь против воли.

Улыбнувшись в ответ, Алтея закрыла глаза и опустила голову на подушку. Я понял, что ей больно, но она пытается этого не показывать. Наконец, когда мне показалось, что Алтея уснула, ее веки поднялись. Она отыскала меня взглядом, словно забыла, где я сидел.

– Мне пора, – сказал я, поднимаясь и хватая куртку. – Вы устали.

Ее слезящиеся глаза медленно закрылись.

– Вам больно? – прошептал я.

– Всегда…

– Хотите, позову медсестру?

– Зачем? Чтобы она сказала, что я умираю? Мне и без нее это известно.

Натянув куртку, я сказал:

– Спасибо, что поговорили со мной, Алтея. Хотелось бы мне, чтобы мы встретились в других обстоятельствах…

– Пообещайте, – сказала она с кровати, и ее голос был тише шелеста оберточной бумаги.

– Все что угодно, – ответил я и замолчал, ожидая ее слов. Но услышал только хриплое дыхание, ибо она провалилась в сон.

Глава 24

В нескольких милях от Фростбурга заходящее солнце озарило землю, роняя полосы золотого света на оледеневшие холмы. Черные птички сидели на проводах, похожие на точки с запятой. Воспоминания о встрече с Алтеей натолкнули меня на мысли о последних двух месяцах в доме 111 по Уотервью-корт. Я думал о тайне, которую начал распутывать; в центре лежало постепенное осознание того, что Дэвид убил племянника, а также необъяснимые события, случавшиеся с первой ночи в доме, когда я услышал в коридоре шлепанье босых ног.

История Алтеи о девочке-призраке напугала меня. Казалось, змея непостижимого обвилась вокруг моего желудка – сжала его горячими кольцами. Мог ли я ошибаться насчет ночных шумов, отпечатка на подвальной стене, странных луж на бетонном полу, так похожих на детские следы? Поп-культура научила нас, что призраки – беспокойные твари, желающие отомстить тем, кто их обидел. Но возможно, все это чепуха? Против воли я снова и снова крутил в голове слова Алтеи. Хочется думать, что она поняла, как одиноко мне было тем летом. Как сильно я мечтала о друге. Если это было правдой, не упускал ли я чего-то в истории Илайджи и Дэвида?

Мои мысли, естественно, вернулись к Джоди. Я была тобой. Мой интерес к Дентманам напугал ее так, что она ночевала у моего брата. Я ненавидел себя за это.

Неужели нельзя было забыть всю историю? Позвонить грузчикам, чтобы забрали из подвала вещи Илайджи, и сжечь чертовы тетради? Просто все бросить и вернуться к нашей с Джоди жизни?

Но я не думал, что у меня получится. Более того: понимал, что мне суждено во всем разобраться.

Добравшись до окраины Уэстлейка, я притормозил в маленькой пробке на светофоре. Наклонившись, открыл бардачок, порылся внутри, нашел ручку и листок – старый чек из магазина канцтоваров. На чистой его стороне я написал: говорят, природа не знает умирания – понял, что это будет идеальным началом моей «Плывущей лестницы», если я ее вообще закончу.

Светофор мигнул, и сзади мне посигналили.

Дрожа от возбуждения, я чувствовал себя пулей, вылетевшей из ружья. Казалось, мне вот-вот откроется какая-то великая и потаенная истина. Я точно знал об этом, хотя понятия не имел откуда, и жал на газ всю оставшуюся дорогу.

Дом напоминал темную оболочку. На улице потеплело, снег начал таять, и теперь по краям участка серела лужайка. Я покатил по подъездной дорожке между сосен. Какая-то часть меня надеялась, что Джоди будет дома, но я понимал: это не так. Она была упертой и не шла на уступки.

Выбравшись из машины, я поглядел на дом. Крыльцо просело под весом мокрого снега, окна казались запыленными.

Не хочу терять семью из-за этого дерьма, подумал я. Решил, что завтра позвоню мусорщикам – пусть заберут из подвала вещи Илайджи. Потом отправлюсь к Адаму и увижусь с Джоди.

Я прошел на задний двор, а оттуда – мимо голых деревьев – направился к озеру. Соседские сосны шептались вокруг, как заговорщики. Я остановился, когда впереди открылось озеро. Теперь лед на нем почти растаял, кроме куска в самом центре; очертаниями он походил на Техас. Я впервые видел воды озера. Они сверкали в лунном свете.

Найди якорь, велела психотерапевт.

– Заткнись, черт возьми, – сказал я ей, отвернулся и пошел к дому.

Внутри было холодно, как в могиле. Тьма липла к окнам. Я включил только несколько ламп. Достал из подвала фотографии Эрла с места преступления. Прикрепил их магнитами к холодильнику. Начал рассматривать снимки, прислонившись спиной к стене, держа на коленях тарелку с холодной курятиной. Что-то на этих фотографиях от меня ускользало, нечто важное оставалось в тени…

Найди якорь.

Я мог сделать только одно. Странно, но именно об этом сказал мне брат, когда я колол дрова на заднем дворе. У убийц есть мотивы, у невинных людей – алиби. Нельзя посадить кого-нибудь только потому, что «все как-то не так». Я схватил трубку и набрал номер Эрла. Раздалось несколько гудков, прежде чем сонный голос прорычал «алло».

– Простите, что разбудил, – сказал я. – Это Трэвис.

– К черту, – буркнул он. – Я не спал. Как там Алтея?

– Милая старушка… Она умирает мучительной смертью. Ужасно ее жаль.

– Что она рассказала о Дентманах?

Я поделился с ним историей загадочной двухдневной болезни Илайджи. Рассказал о словах мальчика – о том, что он тогда «ушел». А еще про мертвых животных, которых он собирал, и что дядя не одобрял такого поведения.

– Насколько не одобрял? – добавил я. – Вопрос на миллион долларов.