Белая Бабочка - Уолтер Мосли

униформе, застонав, рухнул на пол. Я врезал ему ногой по ребрам, а затем изо всех сил придавил ногой правую руку. Его пальцы хрустнули. Я не желал убивать его, хотя имел на это право. Чтобы остановить его, я сломал ему руку.

Вытащив парня в проход между клетками, я бросил его на пол возле двери, за которой находилась охрана. Заключенные проснулись и зашевелились. Тем временем убийцу-неудачника окружили семь охранников. Он держался рукой за пах и кашлял. Охранники настороженно огляделись. Ощутив противный кислый запах, я решил: так пахнет мой страх.

– У него ключи! – крикнул один из охранников.

– Эй!

Мой враг закричал от боли, когда они подняли его с пола. У меня ныли пальцы ноги. Наверное, я сломал ему ребра.

– Эй! – окликнул меня белый старик из соседней клетки.

Я посмотрел на него, и он улыбнулся почти беззубым ртом.

– Надеюсь, я не облил мочой твои сигареты. – Он улыбнулся еще шире, и я догадался: чтобы предупредить меня, старик плеснул мне в лицо мочой.

– Тебе повезло, что в ведре не было дерьма, – усмехнулся он.

Не желая привлекать внимания охранников, я удержался от смеха. Они только и ждали повода, чтобы сорвать на ком-нибудь злобу.

Я трясся от беззвучного смеха, так что на глазах выступили слезы. Когда охранники проходили мимо моей клетки, я с головой накрылся одеялом, чтобы они ничего не заподозрили, и чуть не задохнулся от мерзкого запаха.

Вскоре охранники увели куда-то моего стонущего врага.

– У тебя где-то есть хороший дружок, – заметил белый старик.

– О чем ты?

– Кто-то очень хочет прикончить тебя. – Он подмигнул мне. – Может, ты и знаешь его.

Я дал моему спасителю пять сигарет.

– Как тебя зовут?

– Аламо. Аламо Веер. – Он снова мне подмигнул, и я зажег ему сигарету.

Лежа на койке, я проанализировал все с того момента, когда Куинтен Нейлор вошел в мой дом и отвез меня на место преступления.

На следующее утро они одели меня в тюремную форму. Всех заключенных отвели в большую комнату с длинным столом. Нам дали густую овсянку с порошковым молоком. В полдень нас выпустили из клеток на прогулку. Аламо тут же присоединился к белым заключенным, а я – к моим цветным братьям.

Потом всех снова загнали в клетки, а меня отвели в комнату, где сидел Энтони Вайолет.

– Рад, что ты все еще жив, Роулинз. – Он улыбнулся.

Я не мог вымолвить ни слова: раз уж капитан полиции желает мне смерти, значит, я покойник.

– Ну, шутки в сторону.

– Я же не сделал ничего плохого, капитан.

– Верно. Мне ты ничего не сделал. Я просто офицер полиции, исполняющий свой долг.

– За что меня посадили?

– Вымогательство. – Улыбка будто прилипла к лицу капитана. Он чувствовал себя оскорбленным. Негр позволил себе возражать ему в присутствии его начальства. Возможно, этого было вполне достаточно, чтобы убить меня.

– Я ни у кого ничего не вымогал.

– А Вернон Гарнет утверждает обратное.

– Он убил ее. – Я выдал это так быстро и так спонтанно, что улыбка мгновенно исчезла с лица капитана.

– Что?!

– Он убил свою собственную дочь, а теперь использует вас и меня, чтобы замести следы.

– Послушай-ка, Роулинз…

– Нет. Это вы меня послушайте. Вернон должен был встретиться со мной вчера вечером у входа в главную библиотеку. Знакомая Синди обещала принести туда кое-что касающееся их внучки.

– Что? Какой внучки?

– Фотографии и дневник. Возможно, записи Синди указывают на то, что убийца – человек, пообещавший ей три тысячи долларов.

– А ты-то кто такой? Чарли Чан?

– В чем он обвиняет меня?

– В том, что ты угрожал сообщить газетам о его дочери, собирался раззвонить о ее жизни в Голливудском Ряду.

– Готов поклясться, что это собиралась сделать Синди: рассказать о своей семье, о своей жизни и о своей дочери. Да. Он уже знал о ребенке.

– Ты спятил, Роулинз. У нее не было ребенка. И Вернон ничего не знал о Робин, пока ты не рассказал ему.

– Но у нее был ребенок. Она ушла из дома и родила его в одном из притонов Булла Хоркера.

Вайолет не верил ни единому моему слову, пока я не упомянул Хоркера.

– Где ты назначил встречу с этой девицей? – Теперь капитан полностью овладел ситуацией.

Я все повторил. На этот раз он не прерывал меня. Когда я закончил, Вайолет встал.

– А что же будет со мной? – спросил я.

– Готовь залог.

– Но я же не занимался вымогательством.

– Это ты так говоришь. Может, ты вычитал все в газетах. Посмотрим.

– Послушайте, капитан. Меня пытаются убить здесь, в тюрьме.

Вайолет снова усмехнулся.

– Он вовсе не собирался убивать тебя, Роулинз. Он просто должен был ранить тебя в плечо. Вот и все. Пора тебя проучить.

Аламо раздобыл сигареты, поделился со мной, и мы проговорили всю ночь. Профессиональный преступник, он, если верить его словам, прошел через все – от мелкого воровства до умышленного убийства.

Аламо родился в маленьком городке в штате Айова и бродяжничал с тех пор, как его освободили от военной службы после Первой мировой войны.

– Все пошло кувырком после войны. Я не мог забыть моих убитых друзей. – Он покачал головой с неподдельной тоской. – А других это вроде ничуть не трогало, они продолжали жить по-прежнему, черт бы их побрал. Я отнимал у них деньги, а иногда и жизнь. Они даже не успевали понять, что случилось.

Он был явно сумасшедшим, но я не осуждал старика за прошлое. В конце концов, его жертвами были люди, засадившие меня в тюрьму.

На следующее утро пришел охранник и забрал меня из клетки. Ночью Аламо дал мне заостренную ложку, и я спрятал ее в рукаве своей серой тюремной рубахи. Охранник провел меня мимо длинных столов к двойным дверям, ведущим в гараж.

Там он велел мне взять из коробки в углу мою одежду.

– Одевайся, – сказал охранник, подстриженный под ежик.

Я разделся прямо перед ним, старательно пряча ложку. Переодевшись, бросил тюремное барахло в угол, предварительно перепрятав свое оружие.

Подошел еще один охранник, и они вдвоем вывели меня на шоссе перед фабрикой. Здесь стояла машина, в которой сидели двое полицейских… Они вышли и надели на меня наручники и кандалы.

– Куда вы меня повезете?

Полицейские только рассмеялись.

По пути в город я сидел на заднем сиденье. Все вокруг казалось очень значительным. Я поглядел на манекены, выставленные в витринах, я расчувствовался. Увидев машину, делающую левый поворот, я представил себя за рулем. Вспомнив о дочурке, совсем расстроился.

Поездка заняла почти час, но для меня пролетела как мгновение.