Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова

переговаривались, издали доносился сиплый свист паровоза, обещающий скорое отправление поезда. Матвей пронесся через толпу, не обращая внимания на удивленные лица, и подбежал к дежурному на платформе.

– Поезд на Мысовую? Когда? – резко спросил он, хватая того за рукав.

Дежурный неторопливо приподнял веки, словно продираясь сквозь плотную завесу раздумий, окутавших сознание. Его рука замерла на полпути к фуражке, а затем с почти мучительной медлительностью поправила ее.

– Мысовая, говорите? – протянул он. – Да… минут десять как ушел.

Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и снова замер, глядя куда-то вдаль. Паровоз, который мог увезти Карелина к цели, давно исчез за горизонтом, не оставив за собой даже запаха угля в воздухе.

Разочарование и бессилие охватили Матвея, но тут из толпы на него вдруг вышел Кениг. Его походка была неспешной, но уверенной, а трость привычно покачивалась в руке.

– Господин Карелин, что-то случилось? – вежливо спросил он, заметив хмурое лицо Матвея.

Тот кивнул и, сделав шаг навстречу, коротко рассказал о произошедшем: о своем отстранении, о новых данных, которые он успел получить, и о необходимости срочно догнать князя Борезе.

Кениг выслушал Матвея, опираясь на трость, и покачал головой.

– Что ж, господин Карелин, – начал он, взглянув на железнодорожные пути. – Вижу, гонка идет не только среди экипажей. У вас здесь все сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– Я должен догнать Шеккера, – коротко ответил Матвей.

– Я видел его, – кивнул Кениг. – С ним было еще несколько человек. Аглая Тимофеевна, Солье, тот журналист, Тюфяев, и ваш знакомый господин Мухин.

– Все вместе? – удивился Карелин. – Мухин понятно, а остальные зачем поехали?

– Встретил их в зале ожидания, – пожал плечами Кениг. – Они разговаривали с проводником. Солье как раз рассказывал, что наконец получил свои вещи и едет домой. Говорил об этом с таким облегчением, словно багаж для него был чем-то вроде потерянного сокровища. Вы бы слышали, как он рассуждал о том, что без него, мол, и возвращаться домой не стоило. Забавно, что для одних вещи – это просто вещи, а для других чуть ли не смысл жизни. Тюфяев, конечно, за экипажем увязался – репортажи не ждут. Аглая Тимофеевна… не знаю. – Здесь Кениг сделал паузу, а его взгляд стал насмешливым, но теплым. Он внимательно посмотрел на Карелина и добавил с легкой улыбкой: – Знаете, порой волнения дам имеют очень простой источник.

Карелин замолчал, осмысляя услышанное. Уехали так скоро. Впрочем, Матвей действительно потерял время на телеграфе. Но это было необходимо.

– Матвей Сергеевич, – продолжил Кениг, поднимая трость и указывая ею в сторону путей. – Если вам нужно срочно догнать их, у меня есть предложение. У моей компании здесь имеется маневровый паровоз. Он стоит на запасном пути у товарной платформы. Машина свободна, задания на нее сейчас нет. Если вы согласны, я могу распорядиться, чтобы вас доставили до Мысовой.

Матвей бросил на него быстрый взгляд, в котором смешались удивление и благодарность.

– Это может спасти положение, – сказал он. – Благодарю, господин Кениг.

– Не стоит благодарности, – мягко ответил тот. – В подобных обстоятельствах промедление ни к чему.

С этими словами Кениг сразу направился к маневровому локомотиву. Он шел быстро, почти не оглядываясь, и по мере приближения к путям в его движениях исчезала всякая светская расслабленность. Подойдя к паровозу, Кениг обменялся с машинистом несколькими короткими фразами, затем указал тростью сначала на сцепку, потом вдоль линии, в сторону выхода со станции. Машинист внимательно выслушал и кивнул.

Матвей ждал. Он задумчиво смотрел Кенигу вслед, отмечая про себя эту внезапную уверенность и точность жестов. Спустя мгновение Кениг обернулся, отступил на шаг от будки машиниста и жестом подозвал Карелина.

Маневровый локомотив был небольшим, рассчитанным на короткие расстояния и частые остановки. К нему был прицеплен один служебный вагон с глухими бортами и узкими окнами.

Бригада заканчивала подготовку к движению. Машинист стоял у будки, проверяя регулятор и положение реверса. Помощник обходил локомотив с масленкой, последовательно смазывая трущиеся части и проверяя сцепку с вагоном. Кочегар открыл дверцу топки и несколькими движениями лопаты выровнял слой угля, затем прикрыл заслонку, регулируя тягу.

Один из рабочих присел у колесной пары, осмотрел тормозные колодки и подтянул соединительную тягу. После этого он поднялся и коротко кивнул машинисту. Матвей направился к локомотиву.

– Все будет готово через несколько минут, – заметил Кениг, осматривая состав. – У вас есть время перевести дух.

Матвей собирался что-то ответить, когда с противоположной стороны платформы появилась знакомая фигура. Это была Марфа Дмитриевна – в тяжелом дорожном платье, обильно украшенном рюшами и вышивкой. Ее широкополая шляпа едва держалась на голове. За ней следовала вереница носильщиков, сгибающихся под тяжестью чемоданов. Черкасова прижимала к груди записку и выглядела обеспокоенной, но при виде Матвея и Кенига на ее лице появилась надежда.

– Господа! – обратилась она к ним, ускоряя шаг. Подойдя ближе, улыбнулась, хотя в ее голосе чувствовалась тревога. – Простите, что беспокою. Мне сказали, что вы направляетесь в Мысовую, верно?

Кениг приподнял бровь, вежливо кивая:

– Так и есть, госпожа Черкасова. Что-то случилось?

– Ах, дело в том, что мне нужно срочно уехать в Танхой, – начала она, тяжело переводя дыхание. – По делам! Утренний поезд я пропустила. Телеграмма от моей компаньонки пришла слишком поздно, а как теперь быть – понятия не имею! Вы бы не могли оказать мне услугу? Мне сказали, что у вас собственный паровоз и вы скоро выезжаете.

Матвей пристально посмотрел на нее. Ее появление было настолько внезапным, что не могло не вызвать подозрений. Но Черкасова выглядела вполне искренней: она беспрестанно вздыхала, а руки в темных перчатках нервно теребили застежку сумки. Кениг, в свою очередь, воспринял просьбу спокойно, даже с легкой улыбкой.

– Конечно, госпожа Черкасова, – произнес он, жестом приглашая ее пройти к составу. – Похоже, наш маленький поезд становится все популярнее.

Матвей медленно кивнул, но не мог не заметить странный блеск в глазах Черкасовой, когда она приказывала перенести чемоданы в вагон.

Пассажирский поезд на Мысовую проехал уже треть пути. Внутри было тепло, но душновато, запах угля вместе с паром просачивался внутрь через щели окна. Разговоры начались с обмена отдельными репликами, но вскоре стали более оживленными.

– Вот вам и прогресс, – заметил Шеккер, откидываясь на сиденье и указывая на часы. – Поезда идут по расписанию, телеграф работает без перебоев, и все же мы, как и прежде, зависим от капризов природы и человеческой несообразительности.

– Прогресс? – переспросил Тюфяев. – Это вы еще не сказали о том, что электричество скоро в каждый дом проведут. Или о том, что через двадцать лет все на аэропланах летать будут.

– Сомневаетесь? – поднял бровь Солье, аккуратно поправляя манжеты. –