Искатель, 2011 № 11 - Журнал «Искатель»

— Ладно, не хочешь говорить, тогда я сам все расскажу.

Я вопросительно уставился на Загнойко.

— А что, я тоже могу. Насколько мне известно, фирма «Два кита», занималась производством товаров для дома; в то же время ее годовой оборот составлял, по некоторым данным, несколько сотен тысяч долларов. Спрашивается, товары для дома так хорошо берут? А, товарищ Васильев?

Тот скукожился.

— Идем дальше, тем более что идем мы в нужном направлении. А кроме производства «товаров для дома», фирма «Два кита», а точнее, ее директор, финансовый директор и менеджер Мязин, ныне покойный, упокой его душу господи, занимались наркотой. Так, господин Васильев?

Тот продолжал молчать, вогнув голову в плечи. Я догадывался, что что-то в этой фирме нечисто. Но откуда Загнойко об этом знал? Видимо, действительно милиция уже разрабатывала эту фирму, а похищение Васильева только подстегнуло их к дальнейшим действиям.

— Продолжаем. Причем наркотой не плохой, ибо брали ее хорошо. Каналы поставки мы сейчас разрабатываем, а местных распространителей нам генеральный директор «Двух китов» уже назвал. И как вы могли работать без серьезной «крыши», никак не пойму, кому вы отстегивали часть заработанных средств, следствие еще толком не установило.

Ладно, идем дальше. В один из дней к вам, господин Васильев, пришли те трое, которых мы вчера задержали. Попросили поделиться с ними. Но ни генеральный директор, ни финансовый этого не захотели. Тогда «слабым звеном» оказался обычный менеджер Мязин, который получал для обычного менеджера не совсем характерную зарплату. А дальше все ясно: Васильева похитили и попросили генерального директора Глеба Егоровича Синичкина «выкупить» своего товарища. Он обещал, что все сделает.

— Поэтому-то он и молчал, когда я его спрашивал о Васильеве, — произнес я.

— И не только поэтому. Деньги со счетов фирмы «Два кита» должны были поступить на счет, который им дали те, кого мы вчера задержали. И как только они поступили бы, вас, господин Васильев, уже не было бы на этой грешной планете. О чем вы думали? Надеялись, что вас после этого отпустят?

— Господи, как я устал, — сказал Васильев. — Ничего я не думал. Я устал от этой жизни, от всего, ну, убили бы меня, велика потеря, — он смотрел куда-то вдаль.

— Велика, особенно для вашей жены. Если бы не она, неизвестно, как бы все сложилось. А за наркотики придется вам и вашему генеральному немножко посидеть в «местах не столь отдаленных». А может быть, и не немножко, это уже будет решать суд.

Я посмотрел на Ивана и не удержался от тривиального вопроса:

— А какого же… если вы все это знали и ничего не делали? Ждали, пока я влезу в это дело?

— Я — это последняя буква в алфавите. Ты все испортил. Мы были уже близки к завершению операции, и тут ты свалился как снег на голову. И ваша жена, — он посмотрел на Васильева, — тоже нам все испортила. Потому что любит вас. Даже несмотря на то, что у нее масса поклонников и вы уделяете ей очень мало внимания. Вы-то ее любите?

Васильев молчал.

— Не хотите говорить, не надо. — Загнойко нажал кнопку снизу стола, и в кабинет вошли конвоиры. — Простите, Михаил Петрович, но с женой вы теперь увидитесь только в следственном изоляторе. Мне очень жаль, но статью за незаконный оборот наркотиков никто не отменял. А вы с этого, насколько мне известно, вместе с вашим генеральным имели очень даже неплохой куш. Уведите…

Когда Васильева увели, Загнойко посмотрел на меня.

— Ну, доволен, Джеймс Бонд хренов? — сказал он. — Что ты теперь его жене скажешь?

— Главное, что он жив. Понимаешь, она верила, что он жив, и оказалась права. Вот так. Но как вы все это?..

— Очень просто. Работаем. Обо всех тонкостях и нюансах я тебе не расскажу, скажу лишь, что мы действительно не знали, где содержат Васильева. Бандиты вели себя осторожно, и мы никак не могли выйти на их логово. Ладно, оставим эту тему. Марию скоро выпишут?

— Завтра должны.

— Привет ей передай. И больше в такие дела не лезь. У тебя кишка тонка. И вообще, закрывай ты свое агентство. Что ты будешь делать, когда вместо милиции появится полиция? Ты не подумал?

Поняв, что мой друг шутит, я улыбнулся.

— А ничего не буду. Ты уйдешь на пенсию, а я буду расследовать дела об изменах жен мужьям или наоборот. Ведь тема «рогоносцев» во все времена была популярна. Сейчас иногда что-то подобное показывают по телевизору, и знаешь, наверное, ребята, которые занимаются всем этим, неплохо зарабатывают…

* * *

Вечером я был у Маши в больнице. Рассказал ей все, что со мной приключилось, кое-что, конечно, приукрасив, а кое-что опустив.

— А ты думаешь, я люблю тебя меньше? — спросила она, прильнув к моему плечу.

— Я думаю, что ты любишь меня больше! — ответил я и поцеловал ее в губы. — И знаешь, не все в этом мире решают деньги. Как только жена Васильева узнала, что он жив и практически здоров, примчалась к нему сразу. Загнойко разрешил им повидаться. Она сначала плакала, а потом сказала, что будет ждать его, сколько придется. И целовала, целовала, словно это в последний раз…

— А ты откуда знаешь, подслушивал, что ли, и подглядывал?

— Нет, она потом сама нам так сказала.

— Так я тебе и поверила. А я вот тебя ждать бы не стала.

Я отстранился от жены и посмотрел на нее вопросительно.

— Я бы за тобой пошла по этапу, как жены декабристов. Ты был бы не против?

Я обнял ее за хрупкие плечи и поцеловал. А что мне еще оставалось делать?

Елена Болотова

СТРАШНЫЙ СУД

Все замерло в этот предутренний час, застыло в ожидании рождения нового дня. Тишина была такой густой, такой глубокой, что ее глубину не нарушало отдаленное журчание реки на перекате. Даже кузнечики в траве молчали в этот торжественный час. Неподвижно висели в воздухе длинные ветви большой березы, застыли устремленные вверх сабли осоки на берегу, замерли усыпанные крохотными капельками росы бесчисленные паутинки в траве. Казалось, само время остановилось. Но с каждой минутой становилось светлее. Ночная мгла таяла, сменяясь зыбкой, белесой от тумана и от зарождающегося света полупрозрачной дымкой. Туман, сгущаясь клочьями, стал спускаться к земле. Вдруг в этом застывшем мире раздался звонкий птичий голосок, какой-то робкий, несмелый, резко оборвавшийся на полутрели. Потом голосок зазвучал вновь, уже уверенно,