Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

уязвим, но и вполне могу сломаться. Во-вторых, сильное давление на горло мешает поступлению кислорода и очень быстро может довести любого человека с нормальным устройством организма до удушья.

Поскольку любой спор, основанный на доводах логики, представлялся невозможным, я пытался вырваться, изо всех сил колотя его по ребрам, но единственное, чего я добился, — это ощущения, что у меня в кистях рук сломаны все кости.

И тогда я начисто забыл о принципах честной борьбы. Движимый неудержимым порывом мелочности, я, колотя ногами по воздуху, попытался вцепиться ему в глаза. В боях без правил, которые показывают по телевизору, такие приемы всегда срабатывали.

Но великан даже не шевельнулся. Он просто поднял меня еще выше и надавил пальцами мне на горло. Мои органы чувств стали отключаться один за другим. Краски окружающего мира поблекли, оглушительный шум стадиона стал понемногу стихать.

Эта скотина действительно прикончит меня. Все было так глупо. Я выжил после нападения в галерее, чтобы подохнуть на стадионе, забитом безмозглыми тиффози. Если бы мне предложили выбор, я предпочел бы умереть у себя дома.

Вдруг я почувствовал себя ужасно одиноким. Я отдал бы все на свете, лишь бы рядом со мной оказалась Лола с «магнумом» в руке. В затухающем сознании промелькнула последняя смутная мысль — о золотой рыбке, которую я в детстве вынул из аквариума и положил на ковер, просто посмотреть, что с ней станет.

— Бронко, кончай приставать к гостю.

Голос прозвучал из-за спины татуированного человекообразного. Он что-то хрипло проворчал. Но хватка его при этом не ослабла.

— Бронко, тебя никуда нельзя брать, — продолжал голос. — Оставь его, ты же видишь, он сейчас задохнется. Ты же не хочешь обратно в тюрягу? Я не могу подкупить всех судей в этой стране, надеюсь, это ты понимаешь?

Примат покачал головой и уронил меня на землю. Я кулем свалился к его ногам. С трудом поднявшись, я начал растирать шею. Мне все еще казалось, что я чувствую пальцы, стискивающие мое горло.

— Спасибо, Терминатор, — выдохнул я. — Хорошие у тебя игры. Мне понравилось. Скажи, когда захочешь реванша.

— Еще увидимся, кретин, — ответил он.

— Знай, что от твоих признаний в любви у меня теплеет на душе. Теперь отвянь. Давай, давай, слушайся папочку.

Монстр отступил сантиметров на двадцать. Я протиснулся между ним и красным пластиковым сиденьем, привинченным к трибуне. Он воспользовался этим, чтобы незаметно двинуть мне локтем прямо под ложечку, туда, где боль особенно сильна.

Слезы выступили у меня на глазах, но, не помня себя от счастья, что удалось выпутаться, я не ответил на это проявление дружбы.

Внешность человека, носившего имя Бронко, безусловно, соответствовала его образу жизни. Чего нельзя было сказать о том, кто не дал ему прикончить меня.

Уже ради того, чтобы посмотреть на этого главаря банды тиффози, сидевшего среди своих подручных, стоило приехать в Италию. Не всем смертным дано увидеть перед собой ожившую гравюру из модного журнала прошлого века. Если бы в тысяча восемьсот пятидесятом году существовал «Vogue» для мужчин, то на обложке сдвоенного летнего номера красовался бы портрет этого человека.

Я однажды смотрел какой-то тайваньский фильм, в котором замороженный герой просыпался через сто лет. Он был одет, как кретин, и все прохожие над ним потешались. В какой-то момент он хватался за меч и начинал крошить всех, до кого мог дотянуться.

Этот утонченный сценарий мне быстро наскучил, и я выключил телевизор, не дождавшись конца фильма. Поэтому я так и не узнал, удалось ли какой-то хорошенькой гейше, разбиравшейся в моде, изменить облик героя.

При виде сидевшего передо мной человека я сразу вспомнил этот незаслуженно забытый шедевр азиатского кинематографа. На нем был муаровый редингот, из-под которого виднелась рубашка с жабо, одной рукой он поглаживал позолоченный набалдашник трости, а другой — свою острую бородку. На голове у него был цилиндр, что, безусловно, сделало бы его первым модником во времена Виктора Гюго.

Этот тип бил все рекорды нелепости. Однако никому никогда и в голову не пришло бы подвергать сомнению его вкусы в одежде.

Весь его облик дышал жестокостью. Она сочилась из всех пор его слишком бледной кожи, истекала из едва заметной щели между тонкими губами и лилась непрерывным потоком из глаз, в которых не было ничего человечного. При сухощавом и нервном телосложении он вызывал не меньший страх, чем Бронко.

Он указал мне на пустое сиденье между собой и Тененти.

— Садитесь, прошу вас.

— Спасибо. Вашего сторожевого пса действительно зовут Бронко?

Мужчина хихикнул, вернее, издал какой-то злобный звук, чтобы показать, что ему смешно.

— На самом деле его имя Микеланджело. Он не без оснований считает, что оно не подходит тому, кто проводит свободные вечера за избиением людей, как правило, беззащитных. Я уже пытался объяснить ему, что он, в каком-то роде, непревзойденный мастер портрета, но Бронко немного туповат, в чем вы уже имели возможность убедиться. Можно сказать, ум — не главная его добродетель.

— А вы...

— Алекс, разреши представить тебе графа Дориана Гуччи, — вмешался Тененти.

Мужчина манерным жестом стянул кожаную перчатку и только после этого протянул мне руку:

— Зовите меня просто Дориан.

— Род Дориана — один из самых старых в Риме, — продолжал Тененти, — и это, как ему кажется, дает определенные преимущества. Например, право содержать эту личную полицию, которая занята в основном тем, что избивает, а потом изгоняет из города всех, кому, по его мнению, здесь не место. По порядку: иммигрантов, евреев, цыган, гомосексуалистов, болельщиков «Ромы»...

— И леваков, самое мерзкое отродье из всех, — закончил клон Оскара Уайльда.

— Спасибо, Дориан. Я польщен.

— Ничего личного, Серджо. Ты знаешь, как я тебя люблю.

Тененти решил объяснить мне смысл последней реплики:

— Мы с Дорианом ненавидели друг друга с первого класса. Разногласия нарастали вплоть до поступления в университет, а там Дориан окончательно перешел на сторону зла.

— Какое потрясающее время! Мы встречались лицом к лицу на всех демонстрациях. Ни на что не претендуя, должен заметить, что судьба часто бывала ко мне благосклонна. Ты никогда не отличался в уличных боях. Боже мой, как мне не хватает этих боев!

— Судя по тому, что я вижу, ты так и не отказался от своей несчастной борьбы.

Дориан вздохнул:

— Еще столько не сделано, милый мой Серджо... За все эти годы, когда ты предпочитал убегать, а не отвечать на вопросы собственной