Реставратор 2 - Николай Некрасов

Что, если он хотел заполучить коллекцию и проклял предметы, чтобы хозяйка их в итоге ему продала? Могло такое быть? Да. Но…

Интуиция подсказывала, что копаю не туда. Значит, сама Мещерская. Но зачем? Это был финт в стиле «не доставайся же ты никому»? Возможно…

Я размышлял, хмуря брови, а хозяин дома лишь с любопытством наблюдал за моими поисками истины и терзаниями разума.

Женщина, одолеваемая антикваром, который прибегал к угрозам и шантажу, сама могла в итоге коллекцию продать. И проклясть, чтобы неповадно было. Стоит спросить у Николая, нет ли возможности проверить накладные покойного Остапа Игнатьевича. Если антиквар выкупил проклятую коллекцию, зачем распродал ее по кусочкам? И не умер ли он в итоге от того самого проклятья?

Все это были догадки. Но я человек азартный, так что обязательно докопаюсь до истины.

— Скажите, — подавшись вперед к собеседнику, произнес я, — что вы думаете по поводу защитного медальона. Выходит, что демон, который в нем был заточен, должен был защищать хозяина. Но тот умер. А демон исчез, не оставив почти никакого астрального следа. Как такое в принципе может быть?

Хозяин дома довольно улыбнулся:

— Вы, наконец, начали задавать верные вопросы. Это приятно, — чуть не мурлыча от удовольствия, проговорил хозяин дома. — Ваш пытливый ум должен был привести вас ко мне, и вы просто обязаны были задать этот вопрос. Иначе и быть не могло.

— Вы уходите от ответа или мне показалось? — спросил я, не купившись на лесть.

Он усмехнулся.

— Мне приятно рассказать о своей работе. И хоть вы считаете ее неудачной, раз уж антиквар умер, я вижу, что все отработало как нельзя лучше. Не знаю, что случилось с Одинцовым и что стало причиной смерти, но раз камень треснул, а демон освободился, значит, сработал «протокол ликвидации». Если хозяин мертв, и заточенная сущность не смогла его защитить, то покидает вместилище. От этого и трещина. Задача не выполнена. Но сущности все равно. Защита владельца — не ее цель. Это повинность, которую не хочется выполнять, но надо. И если не вышло — демон получает свободу.

— Значит, охранник вырвался, когда Одинцов умер. Антиквар мог скончаться от сердечного приступа?

— Да. В этом случае дух ничего не может поделать. Это как смерть по естественным причинам. От старости, например. Контракт духа истекает, он освобождается.

Но мне почему-то не верилось в простой приступ.

— А если Одинцова убили какой-то более сильной магией?

— Такое тоже возможно. Я не продаю бессмертие, как и говорил. И если бы кто-то направил на убийство Одинцова боле сильного демона, то это тоже могло бы стать причиной смерти. Как и если бы то, что на него напал человек, у которого был более сильный защитный медальон.

— Это возможно? Вы делаете их разными?

— Не я. Силу определяют не мои письмена, — он указал на засечки на обратной стороне медальона. — Сила определяется по существу, заточенному под этими печатями.

И вот уже опять у меня имелось целых три версии случившегося.

— Хорошо. Но почему тогда проверка на астральные следы ничего не дала? Я и сам едва почувствовал остаточный шлейф. Ведь после кончины Одинцова сразу была проведена экспертиза, прислали жрецов, которые сказали, что смерть произошла не из-за темных сил. Есть протокол, заключение. Но и на обычный приступ, согласитесь, тоже не тянет.

— Как я уже сказал ранее, сработал «протокол ликвидации». Он подразумевает не только освобождение духа от контракта, но и очищение пространства от астральных следов. Энергия, с которой вырывается демон, запускает еще одно заклинание, оно отмечается особым символом, — собеседник опять указал на заднюю стенку медальона. — Эта печать перенаправляет энергию на то, чтобы стереть все следы присутствия. Иногда очень аккуратно, порой оставляя легкое послевкусие. Ваши жрецы, — он опять усмехнулся, — не смогли ничего засечь своими ритуалами, а ваше природное чутье это уловило. И это еще больше впечатлило меня.

— Но почему тогда в часах, что висели над камином в поместье Рыбаковой, я ощутил четкий след?

— Все просто, — он заговорил тоном школьного учителя, объяснявшего простые правила детям. — Демон в часах с задачей справлялся. Его просто освободили. Он их покинул. И никакой «протокол ликвидации» задействован не был.

Я задумчиво кивнул, начиная понимать, что Одинцов умер не от сердечного приступа. Потому что в доме покойного антиквара я нашел проклятый предмет. И страж в нем сработал и, вероятно, погубил Одинцова. Видимо, дух не справился с силой проклятья, это и убило бедолагу. Осталось только выяснить наверняка, кто наложил проклятье…

— Если я ответил на все ваши вопросы, могу ли я попросить вас об одной услуге?

Голос одержимого вырвал меня из раздумий, и я взглянул на него. Осторожно ответил:

— Смотря о какой.

Хозяин дома усмехнулся:

— О, поверьте, для вас эта просьба будет пустяковой.

Глава 20

Нити судьбы

Одержимый поднял взгляд на меня, замялся, словно подбирая слова. В комнате повисла тишина.

— Освободите меня, — произнес он, наконец.

Хозяин дома сказал это, как просят о вещах, о которых думают очень давно. Когда человек устал и хочет уйти.

Я удивленно посмотрел на него:

— Вы не можете сделать это сами?

— Нет, — ответил он ровным голосом. — Карло предусмотрел подобное. Иначе бы его творения разбежались в первую же ночь. Освободить меня не смогут даже жрецы Синода. Они просто закроют меня в хранилище до конца моих дней.

— То есть, навечно, — пробормотал я, и одержимый кивнул:

— Так что вы единственный, кто может мне помочь.

Я помолчал. Посмотрел на его сложенные на коленях руки. На удивительно живые глаза в неподвижном лице. Затем встал с кресла и подошёл к нему. Одержимый не шевелился. Только смотрел на меня с ожиданием и надеждой.

Когда я шел сюда, чтобы получить ответы, я не позвал подмогу. Но планировал рассказать Николаю о том, как найти колдуна. Это добавило бы ему очков в жандармерии, а Синод был бы удовлетворен тем, что в их руки передадут человека, занимавшегося черной магией. Вот только это уже не человек. Хотя у него по-прежнему есть душа. И не мне быть ему судьей. Не мне выносит приговор. Так что обречь его на вечные муки в стенах хранилища в узком стеклянном освященном ящике, пока кто-нибудь не решится сжечь кукольную оболочку, я просто не мог. Я не знал, могут ли одержимые сходить с ума, но в такой тюрьме у сидевшей передо мной куклы были все