Реставратор 2 - Николай Некрасов

Подошел к стене, провел пальцами по свежему граффити. Шероховатая краска застыла, но еще блестела новизной. Рядом заметил трещины, в швах которых пробивался мох:

— Откройте дверь, откройте дверь, позвольте мне войти, — произнес я слова старой английской сказки.

А дальше произошло чудо. Стена не расступилась, не растворилась, не открылась дверью. Она просто перестала быть проблемой. Стала полупрозрачной, будто бы в настройках картинки убавили плотность. А в кармане что-то начало пульсировать, вторя моей просьбе меня впустить.

Опустил руку, понимая, что это медальон со странными символами. И он от касания моих пальцев он будто стал громче, напитываясь энергией. И стена стала еще прозрачнее, и будто бы начала вызывать ко мне, приглашая.

С опаской сделал шаг внутрь. И прошел через нее словно сквозь завесу плотного тумана. Кожу обожгло холодом, перед глазами на секунду стало темно. А потом все осталось позади. И арка, и улица, и мох на стене.

Я стоял по другую сторону.

Пространственный карман был другим, чем тот, в котором проходил аукцион. Здесь не было никаких дорожек и фонарей. Просто старый двухэтажный, деревянный дом с темными от времени стенами с мутными, но целыми окнами. Ступени просевшего от времени крыльца подводили к крепкой обитой металлом двери. Я поднялся по ступенькам. Постоял секунду, собираясь с силами. А затем потянул на себя створку и вошел внутрь. И едва вошел, почувствовал концентрированную темную энергию. В доме явно был одержимый. А возможно, даже не один. Проклятья и запретные заклинания тоже наполняли это место, растекаясь густым туманом и окутывая дом.

В помещении царил полумрак, пахло воском, старой бумагой и ещё чем-то пряным. Сквозь мутное квадратное окно сочился серый дневной свет. Но его не хватало, и мне пришлось постоять некоторое время у входа, привыкая к полумраку.

Комната была обставлена просто. Справа от входа расположились стеллажи с книгами в кожаных переплетах без названий на корешках. От одной такой книги особенно веяло холодом, и я бы не удивился, если бы узнал, что кожа там использовалась человеческая. У входа высился шкаф с закрытыми дверцами. А напротив двери, у окна, стояли стол и пара кресел. В одном из них расположился человек. Он сидел, сложив на коленях руки и, склонив голову, с любопытством рассматривал меня.

— Добрый день, юноша — с улыбкой произнёс он. Голос был ровным, негромким, с очень своеобразными интонациями. — Очень уж давно я жаждал с вами познакомиться.

Я медленно подошел к нему, остановился в паре шагов, рассматривая облаченного в темный сюртук человека, и старался не выдавать удивление.

«Ждал? Меня? Но почему?»

Колдун был молод. Хотя в коротко стриженных волосах я заметил серебрящуюся седину. На переносице красовались изящные очки в тонкой оправе. Он выглядел хорошо, но что-то в нем было не так. В том, как он сидел. В том, как двигались его губы. Даже в интонациях. Будто бы он был мертв. Всегда.

— Присаживайтесь, — продолжил он, чуть наклонив голову. — Чаю?

Я обратился к своему дару и застыл. Потому что от сидевшего в комнате человека не исходило тепла. В нем не чувствовалось никакой жизни. Только сложное, многослойное плетение, которое поддерживало все, что делало его похожим на живое существо.

Передо мной сидел не человек. В кресле сидел неживой одержимый, созданный очень умело. Заметив мою реакцию и, возможно, даже легкий испуг, мужчина усмехнулся:

— Потому-то я и хотел с вами познакомиться. Вы не такой, как остальные, юный реставратор. Так что я повторю свое предложение. Чаю?

Я сел в кресло напротив и, стараясь держать лицо, спокойно произнес:

— Спасибо, от чая не откажусь.

* * *

Николаевский собор стоял в центре города, неподалеку от набережной Фонтанки. Тяжёлый, приземистый, с блестящими на солнце куполами, он не тянулся вверх, как большинство петербургских церквей, а словно давил вниз, в само основание. Стены, местами, потемневшие от влаги и времени, хранили в себе столько слоёв истории, что, казалось, помнил само основание города.

Прихожане знали этот собор как святое, намоленное место, полное икон и реликвий, наполненных Светом. Правда, те кто знал чуть больше обывателей, видели и другую сторону монеты.

Машина остановилась у ворот собора, из салона вышел худой мужчина лет тридцати. Мужчина осмотрелся по сторонам и быстрым шагом вошел на территорию. Обогнул громаду собора и вышел к неприметному строению, соединённому с собором скрытым переходом. Снаружи это был обычный доходный дом с облупившимся фасадом. Внутрь вела массивная дверь с медной ручкой в виде рыбы. Мужчина поднялся по ступеням, потянул на себя створку и вошел в помещение.

Внутри было прохладно. Пахло воском и ладаном. Пол был выложен черными и белыми плитами мрамора, которые создавали узор шахматной доски. Гость быстро пересек холл, поднялся по лестнице на второй этаж и остановился у нужной двери. Глубоко вздохнул и трижды стукнул в створку.

— Войдите, — послышалось из кабинета.

Гость открыл дверь и шагнул в помещение. Кабинет был обставлен без излишеств. Ровно так, чтобы ничто не мешало от работы. Высокие стеллажи вдоль трёх стен были заставлены папками. Напротив входа было узкое окно с тяжелыми наполовину задернутыми шторами. На подоконнике стоял старый метроном.

В центре помещения стоял тяжелый дубовый стол, с тёмной, покрытой зелёным сукном столешницей. Такие столы не покупают, а получают по наследству или занимают вместе с должностью. Лампа с бронзовым плафоном светилась теплым желтым светом, который не разгонял тени по углам комнаты.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти пяти. Грузный, но не рыхлый. Такая грузность бывает у людей, которые в молодости были крепкими и с возрастом не растеряли эту крепость, просто она осела и уплотнилась. Под серым мундиром просматривались широкие плечи. Короткие седые волосы были аккуратно расчёсанны. Мужчина перебирал листы в лежавшей перед ним открытой папке.

— Садитесь, Горин, — не отрываясь от своего занятия, произнес хозяин кабинета, едва дверь кабинета закрылась за гостем.

— Благодарю.

Горин подошел к столу, сел в свободное кресло. Положил перед хозяином кабинета несколько листов:

— Заключение по особняку Рыбаковой, — сухо произнёс он. — Обыск окончен. Опись составлена. Часы изъяты и оставлены в хранилище.

Мужчина за столом оторвался от папки и взглянул на Горина светло-серыми, почти бесцветными глазами:

— И? — с интересом уточнил он.

— Одержимость подтверждена. Эксперты установили, что в механизме был заключен демон четвертого типа. Судя по характеру воздействия провел, он в этих часах лет тридцать. Пока часы стояли, хозяйка особняка не старела. А еще…

Он помялся, а затем продолжил:

— Его сила распространялась и на