Реставратор 2 - Николай Некрасов

Я встал с лавочки и последовал за угол. Нашел нужное мне кафе и занял столик на веранде, чтобы женщина сразу нашла меня, когда придет. Заказал кофе и булочку, принялся устаканивать мысли, размышляя о проклятой коллекции.

Анна Борисовна пришла ровно через двадцать минут, будто бы по часам. Села напротив. Воровато огляделась, словно боялась, что ее будут преследовать. Или что я пришел не один.

— Здесь нас будет сложно подслушать — произнес я. — Мы сразу заметим, если кто-то приблизится.

Она чуть-чуть расслабилась после этих слов, но все еще молчала.

— Вы не хотели говорить при Николае? — уточнил я, и она кивнула.

— Я очень ценила Глеба Савельевича, — начала она. — И этот гребень…

Она замялась, подбирая слова, а затем произнесла:

— Это не его подарок. Хотя он обещал мне его, когда выкупит всю остальную коллекцию. Однако… Этого не случилось, — с грустью произнесла она.

— Я не стану осуждать, что вы взяли на память вещь, которую он вам обещал. Думаю, он только рад, наблюдая за вами из чертогов Творца.

Она усмехнулась.

— Я знаю, какая у него репутация. И прекрасно помню, какой он человек. Не самый лучший, но в моей душе… — голос дрогнул, — он всегда был лучше, чем на деле. Да и меня он никогда не обижал. И был добр. Ни с кем не был, а со мной был. Так что…

Видя, что ей тяжело говорить, подвинул нетронутую чашку с кофе ближе к женщине, но она помотала головой.

— Вряд ли он в чертогах Творца. Но я бы хотела сохранить о нем добрую память. Поэтому ничего не сказала при вашем коллеге.

— Но мне расскажите?

— Если пообещаете, что эта информация никуда не утечет.

— Я не жандарм и не журналист, — ответил я, и женщина кивнула:

— Вы всего лишь реставратор, да. Я помню. Но пообещайте мне, что это останется между нами.

Она посмотрела на меня, и дождавшись кивка, со вздохом произнесла:

— Тогда я расскажу вам то, что собиралась унести с собой в могилу…

Глава 17

Тайны мертвого антиквара

— Я собиралась сохранить эту тайну до конца своих дней, — покрутив ремешок лежавшей на коленях сумочки, произнесла экономка. — Но она тяготит меня. И я боюсь, что укрывая эти знания, действительно мешаю следствию. Мне очень хочется понять, что случилось. Но больше всего на свете не желаю порочить его репутацию после смерти. Глеб Савельевич был очень мне дорог.

Женщина помялась, глядя куда-то поверх моего плеча, а затем вздохнула и продолжила:

— Все над этим смеются, даже наследники хихикают за спиной. Но наши отношения были чистыми. Платоническими, но очень нежными и добрыми. Глеб Савельевич имеет не самую хорошую репутацию, но поверьте, он был неплохим человеком, просто увлекающимся. И порой терял ориентиры. А я старалась его уравновешивать, когда он загорался очередной безумной идеей собрать ту или иную коллекцию или заполучить какую-нибудь диковинку. Ему это не всегда удавалось. Но я старалась. И впредь буду всеми силами пытаться обелить его образ. Обещайте, что никому не расскажете. Я должна быть в этом уверена.

Она с надеждой посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Если речь о том, что поможет разобраться в смерти Глеба Савельевича, я буду обязан рассказать Николаю, — честно ответил я.

Женщина замерла, бросив на меня тревожный взгляд, и плотнее сжала ремешок сумочки, и я поспешно продолжил:

— Но! — Я поднял указательный палец. — Только ему. Никому больше. Без протокола или записи. Да и в любом случае, в дело это внести будет нельзя. Я не уполномочен брать показания, так что зафиксировать их не смогу. А то, что расскажу Николаю, это лишь мое слово, от которого я откажусь, если меня будут просить дать показания. Я нанимался консультантом, потому что по образованию реставратор. Мое дело оценивать реликвии, помогать распутать преступления, а не прижимать к стенке скорбящих женщин.

Анна Борисовна задумчиво посмотрела на меня поверх сложенных рук, потом медленно кивнула.

В этот момент подоспела официантка, чтобы узнать, не желает ли чего-нибудь гостья. Собеседница мотнула головой, но я попросил для нее ромашковый чай и еще одну булочку. Девушка приняла заказ и исчезла.

Гости, сидевшие в другом углу веранды, начали собираться, и я даже обрадовался, что сейчас мы останемся одни под сводом навеса, в тени, спокойствии и тишине.

— Этого… достаточно, — вздохнула экономка. — Но молю вас, сдержите, пожалуйста, слово. Очень боюсь, как бы его опять не выставили чудовищем в газетах. Он, конечно, сам с этим всю жизнь справлялся, но…

Я понимающе кивнул:

— Не хочется усугублять, я понимаю.

Женщина отвела взгляд на магазинчик по ту сторону дороги и заговорила, уже не пытаясь подбирать идеальные формулировки:

— Этот гребень… он из коллекции Долгоруких. Я знала об этом с самого начала. Глеб Савельевич показывал мне каталог. Он очень гордился находкой. Говорил, что соберёт её всю, до последней вещи, и тогда…

Анна Борисовна запнулась, сделала паузу, а затем продолжила:

— И тогда его, наконец, начнут воспринимать серьезно. Не как перекупщика, а как хранителя великой ценности. Глеб Савельевич так и говорил, «хранитель». Ему хотелось, чтобы его фамилия звучала не только в описях, ведомостях и скандальных заголовках газет. Он хотел войти в мир антиквариата гордым обладателем самых редких образцов. Чтобы его талант ценили. Уважали то, как он разбирается в красивых вещах с историей. Одинцов мечтал открыть выставку, вы знали?

Я покачал головой, отпивая кофе.

— Глеб Савельевич бы даже не брал за посещение денег. Просто хотел, чтобы его имя прогремело на весь мир, — продолжила женщина.

Меня удивила такая щедрость, и собеседница прочитала это по моим глазам.

— Одинцов не был скупердяем. И никогда не был жадным. Платил щедрые алименты жене, даже после того, как дети повзрослели. Он регулярно отправлял им чеки. Поэтому они выросли беспомощными, всегда знали, что отец даст денег. И все равно детишечки были на него обижены. Он не уделял им внимания, весь свой пыл тратил на поиск антиквариата. Но по-своему их любил. А они уверены, что чеками он лишь откупался.

— Их можно понять, — мягко сказал я, и женщина кивнула.

— Конечно. Но он не такое чудовище, каким его выставляют. Просто ему нравилось купить дешевле, продать дороже. Для него это была игра. Цель была не в деньгах, а в том, чтобы выгодно заключить сделку. Но азарт порой действительно затмевал его разум.

— Понимаю. Со мной такое бывает при реставрации особенно ценных вещей. Тоже вхожу в раж, — поделился и уточнил: