Реставратор 2 - Николай Некрасов

— Но инструментом вы пользовались? — навскидку уточнил я, и, к моему удивлению, женщина кивнула.

— Глеб Савельевич иногда просил меня сыграть, это его успокаивало. Помогало развеять тревоги. Особенно, если сделки срывались или проходили не так, как ему хотелось.

— И вы не замечали, что хранилось в выемке?

Женщина покачала головой:

— Нет. Я не присматривалась. Меня больше заботили ноты.

Николай хотел что-то спросить, но неторопливо перевёл взгляд с неё на меня и обратно и промолчал, решив не влезать в разговор.

— Однако вы знали, что здесь что-то есть.

— Может быть, — пожала она плечами. — Но… Под скатертью было не видно, — на выдохе произнесла она, и я понял, что женщина нашла убедительную отговорку и теперь будет опираться на нее.

Я кивнул, решив пока не давить. Это все равно ни к чему не приведет. Но зацепка появилась, и значит, мы уже не зря сегодня пришли. Я отошел от пианино, продолжил неторопливо осматривать комнату. Подметил, что Анна Борисовна невольно расслабилась, когда я отошел от инструмента. Плечи женщины опустились, а пальцы перестали так судорожно впиваться в колени.

Инициативу перехватил Николай, чуть подался вперёд, опёршись рукой о спинку ближайшего кресла, и заговорил тем мягким тоном, который я уже успел узнать:

— Анна Борисовна, — начал он, — вы же понимаете, мы не враги. Просто хотим знать, что произошло с Глебом Савельевичем. И вы тоже этого желаете. Но без вашей помощи мы вряд ли разберемся. Все ветки тупиковые. Но если кто-то виноват в смерти вашего бывшего работодателя…

На этих словах пальцы ее вновь сжались, и приятель это подметил, тут же используя в свою выгоду:

— Думаю, он был вашим другом. Дорогим человеком.

Женщина закивала, на глазах начали выступать слезы. Николай положил свою ладонь на ее.

— Так помогите нам во всем разобраться, — мягко продолжил приятель.

— Я, — начала Анна Борисовна, но взгляд ее снова упал на фортепьяно, и она замкнулась. — Не знаю, как вам помочь.

— Нам может помочь любая деталь, — подключился я.

— Я уже столько говорила… — тихо ответила она. — И вам, и другим. Но от этого он не оживёт.

Женщина посмотрела на меня с усталой осторожностью, но не отвела взгляда.

— Вы правы, — согласился Николай. — Но Одинцов перестанет быть городской легендой, загадочно отдавшей Творцу душу. И если кто-то виновен, мы обязательно передадим его в руки правосудия.

Женщина опустила взгляд, сжала ладони сильнее. Молчала несколько секунд, затем, не поднимая глаз, спросила:

— Я не знаю, что было в той выемке, — отрезала она. — Но на любые другие вопросы я постараюсь ответить.

Это прозвучало как признание: «я знаю про выемку, но ничего не скажу».

— Хорошо, — дружелюбно произнес Николай. — Тогда расскажите, пожалуйста, как выглядел кабинет в тот день. Что было необычного. Я знаю, вы уже описывали, но давайте ещё раз, для моего коллеги, который работает у нас консультантом.

— Консультантом? — спросила женщина. — Вы не жандарм?

— Нет, я простой реставратор, — улыбнулся и развел руками.

Мне показалось, что это удивило ее и даже как будто немного расположило ко мне.

Она начала рассказывать, но в этой истории не было ничего нового, чего бы я не слышал. Все это уже значилось в рапорте, все это уже поведал мне сам Николай. Но мне показалось, что приятель попросил ее говорить не для того, чтобы узнать что-то новое, а чтобы заставить проболтаться.

Я же в это время продолжил прохаживаться по кабинету. Взял папку Николая с фотографиями и принялся сравнивать, вполуха слушая рассказ женщины. Все было на своих местах. И фото с фортепиано ничего не дало, верх действительно был прикрыт скатертью, и она могла не видеть предмета под ней. Но в это не верилось. Я был убежден, что заглушку кто-то поставил либо перед самой смертью Одинцова, либо сразу после. Потому что в тайнике был какой-то проклятый предмет, который затем бесследно исчез.

И в нем могло быть что угодно.

— Анна Борисовна, — начал я и замер.

Экономка повернула голову, но в этот момент, Николай чем-то ее отвлек, и мне снова стал виден ее затылок. Подошел ближе, не нависая, оставляя пространство. У нее были густые роскошные волосы, которые не портила даже седина. Прядь выбилась, обнажая небольшую часть гребешка, которым женщина украсила собранные в пучок локоны. Я не заметил его раньше, потому что она глубоко воткнула его, но стоя над ней и наблюдая со спины, смог рассмотреть предмет.

«Этот узор скоро будет сниться мне в кошмарах», — подумал я, разглядывая эмаль на потемневшем серебре.

Гребень почти не блестел, потемнел от времени. И экономка его почему-то не очистила, носила как есть.

— Красивый гребень, — произнёс я негромко, но Анна Борисовна вздрогнула, инстинктивно тронула затылок. Пальцы на секунду коснулись гребешка, и женщина тут же отдернула руку.

— Спасибо, — коротко ответила она.

— Старинная работа. Серебро, эмаль, дорогие камни, — продолжил я с интересом. — Откуда он у вас, если не секрет?

В комнате повисло неловкое молчание. Экономка делала вид, что вспоминает, откуда она получила эту вещь. Но я понимал, что она прекрасно помнит, где его взяла. Просто пытается придумать что-нибудь правдоподобное.

— Подарок, — произнесла она после паузы.

— От кого? — продолжал расспрашивать я.

Она взглянула на Николая. И тут же отвела взгляд.

— От Глеба Савельевича, — ответила она тихо. — Он подарил его несколько лет назад на мой день рождения. Сказал, что за хорошую службу.

Она говорила тихо, ровно, и именно это спокойствие говорило больше, чем любое волнение. Словно эта история была тщательно продумана заранее.

Николай делал вид, что записывает что-то в телефоне. Но я видел, как он то и дело косится на сидевшую в кресле женщину.

Анна Борисовна снова коротко, почти незаметно посмотрела на него. И я понял: при нем, она ничего не скажет.

— Можно мне взглянуть на него поближе, — попросил я. — Пожалуйста. Я реставратор, не жандарм. Не коллекционирую редкости, как Глеб Савельевич, но мы с ним все равно почти коллеги. И я тоже питаю страсть к разного рода редкостям. Даю им вторую жизнь. Мне показалось, на вашем гребне не хватает камешка.

Я старался говорить максимально мягко и дружески, намекая, что мне она может доверять. Не интересуюсь, как он попал к ней, я увлечен самой вещью.

Она замешкалась, но затем неохотно вынула гребень, поправила выбившуюся прядь и протянул его мне.

От вещицы кожу будто пробило током. Сразу почувствовал след темной энергии проклятья. Но все уже развеялось, остался едва заметный шлейф.

— У вас утонченный вкус, — с улыбкой произнес я. — Не дадите мне свой номер телефона. Я готов отреставрировать