Реставратор 2 - Николай Некрасов

Николай едва слышно хмыкнул.

— Вы можете оставить мне визитку, — попробовала увернуться она, но я только развел руки:

— К сожалению, моя помощница еще не успела забрать свежеотпечатанную партию. Да и вдруг бы она у вас потерялась. Дайте номер, я все сделаю быстро. И как уже сказал — абсолютно бесплатно.

Она покосилась на Николая, понимая, что ее отказ в услуге будет выглядеть странным, и, не придумав причины, по которой могла бы мне отказать, вывела ровным почерком цифры на салфетке.

— Думаю, мы можем ехать, — убирая бумажку с номером и возвращая гребень, произнес я. — Больше осматривать нечего.

— Отлично, — Николай поднялся, подхватил папку с фото. — Спасибо, что побеседовали. И если что-то припомните — звоните. Моя визитка у вас есть.

* * *

Мы вышли из квартиры и пошли к лестнице. Николай сунул руки в карманы и посмотрел на меня.

— Что скажешь? Не нужно вернуться и допросить еще и наследничков?

— Они вряд ли что-то знают, а вот она явно недоговаривает, — ответил я, спускаясь по ступеням.

Приятель кивнул:

— Мне тоже так показалось. Хотя, что там показалось… Я уверен в этом. Уж очень она переживать начала, когда ты заговорил про фортепиано. Что там с этой выемкой?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И вот теперь уже мне пришлось что-то быстро соображать. Раскрывать свой дар не мог, списывать на банальное чутье — тоже. Сколько уж можно.

— Выемка была явно сделана подо что-то ценное, — после паузы попытался выкрутиться я. — Заглушка стояла сверху. Но по всей узорной накладке везде была мелкая пыль. Скатерть защищает, но не до конца, там слишком ажурное кружево по краям, и пыль все-таки немного набилась. Он именно там, где была заглушка, ее почти не наблюдалось.

— Значит, кто-то извлек оттуда предмет и воткнул заглушку? Уже после смерти Одинцова?

— Или незадолго до. Я не эксперт по пыли, — усмехнулся я, — но кое-что в старье понимаю.

Николая такой ответ вполне устроил. Он посерьезнел и, когда мы вышли на улицу. Перешли на другую сторону, где был припаркован автомобиль, чтобы не разговаривать под окнами, и тогда он спросил:

— А что там с гребнем? Я не реставратор, но по узору понял, что эта штука из коллекции Долгоруких. Так?

Он живо взглянул на меня, ожидая ответа.

— Именно. И я бы хотел рассмотреть предмет получше, поэтому попросил номер телефона.

Николай сощурился, уводя взгляд вдаль. Он часто делал так, когда думал о чем-то важном.

— Считаешь, настоящий? Не подделка? Просто у меня в голове не укладывается, чтобы Одинцов подарил экономке такую дорогую вещь.

— Для меня тоже сомнительно, но похоже на оригинал, — ответил я, хотя точно ощущал остаточный след проклятья и был уверен, что гребень настоящий.

И все больше убеждался, что вся коллекция Долгоруких была проклята.

— И не нравится мне, что она темнит. И предъявить нечего. На фото там нигде этого гребня не было? — уточнил он. — Может быть, она просто прихватила его после смерти Одинцова. В благодарность за работу, которой на самом деле никогда не получала при его жизни. Вот и темнит. И рассказывать ничего не хочет. Это ведь она его нашла.

— Подозреваешь ее?

— Не в убийстве, — тут же отрезал он. — Но обиженная влюбленная женщина вполне могла что-то прихватить, пока наследники не нагрянули. И я ее даже не виню за это. Работать на Одинцова — так себе удовольствие.

— Может, и так, — согласился я. — Но если она и прихватила гребень, то до того, как были сделаны фото.

Николай помолчал, потёр переносицу. Затем покачал головой:

— Бригада прибыла на место почти сразу. Эксперты зафиксировали всё, что было в кабинете. А жандармы составили подробную опись. Значит, она украла его сразу. Если вообще украла.

— Или украла то, что было в выемке, а гребень Одинцов и правда ей подарил.

Приятель опять сощурился.

— Может, — произнес со вздохом. — Но как заставить ее в этом сознаться?

Я поднял взгляд на уровень третьего этажа и заметил, как на окне квартиры Одинцова дернулся край шторы. Экономка или кто-то другой явно наблюдали за нами, с нетерпением ожидая, когда мы уедем.

— И все-таки антиквары не дарят экономкам серебряные гребни из старинных дорогущих коллекций, — с уверенностью произнес Николай. — Это тебе не коробка конфет. А такой жмот, как Одинцов… Если бы он даже крутил с ней роман, вряд ли бы расщедрился на такое. А вот женщина эта в нем души не чаяла, это все говорят.

Последнюю фразу, приятель произнес с явным сочувствием. Даже со вздохом.

— Тебя подвезти? — вдруг спросил он, и я понял, что с делами на сегодня мы закончили.

— Если хочешь увидеть Настю — просто позови её на свидание, — усмехнулся я в ответ. — Незачем каждый раз придумывать повод подвезти меня домой.

Приятель взглянул на меня с видом человека, которого несправедливо обвинили в том, чего он совершенно точно не делал. И делать никогда не планировал. Но, как мне показалось, слишком переигрывал.

— Теперь точно не подвезу, — ответил он. — Из принципа.

— Я очень ценю твои принципы и настаивать не буду, — усмехнулся я.

Николай фыркнул и хлопнул меня по плечу. Затем сел в машину. Обернулся ко мне:

— Так ты едешь, юморист?

— Нет, у меня остались кое-какие дела в этом районе, — ушел от ответа я. — Так что доберусь сам. Но привет Насте передам.

— Передавай, но не слишком жаркий, — улыбнулся товарищ и захлопнул дверь.

Авто развернулось и поехало в сторону центра. Я же проводил машину взглядом и сел на лавочку, собираясь с мыслями. Хотелось вернуться в квартиру и поговорить с Анной Борисовной без свидетелей, но наследнички наверняка будут подслушивать, а при посторонних она говорить не станет.

Но действовать нужно сейчас, пока она еще имеет хоть какую-то добрую расположенность ко мне. Я вынул аппарат, набрал записанный на салфетке номер.

— Слушаю, — раздался знакомый женский голос.

«Номер дала верный», — обрадовался я, понимая, что вполне мог сейчас дозвониться в цирк или психиатрическое отделение.

— Это Алексей, реставратор. Я хотел бы поговорить с вами, без посторонних.

— Ждите в кафе за углом, слева. «Бокалы и шпаги», — отчеканила она. — Я приду через двадцать минут.

И завершила вызов.

Стало ясно, что она не хотела говорить либо при Николае, либо при наследницах, которые могли подслушивать за дверью. И тут было два варианта: либо она украла гребень и боялась тем самым навести на себя подозрения, либо она забрала вещицу из выемки в накладке фортепиано после