Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

— Мы ещё не успели исследовать каждый квадратный сантиметр студии. Но нашли кое-что другое, что, возможно, интересно.

— Что?

— Помнишь, я говорил, что по волосу можно определить, когда человек в последний раз проходил химиотерапию?

— Да. Биргер Неслунд лечился от рака полгода назад.

— Но в студии мы нашли волос человека, проходившего химиотерапию три месяца назад. Волос там вообще много, от разных людей, но этот я заметил потому, что нам приказали обработать куклу в лесу как полноценное место преступления. Среди того, что мы нашли и сначала не сочли важным, был волос без корня на ветке у самой тропы. И в его кератине тоже обнаружились отложения цитостатиков — примерно трёхмесячной давности.

— Мм. Что ещё?

— Мы нашли стопку бумаг, судя по всему киносценарий, по крайней мере заголовок — «Фильм». Похоже, о несчастном гинекологе. Я не читал целиком, но мы отправили его в отдел убийств из-за первой фразы.

— Какой?

— «Фелисия мертва».

— Мм.

— Может, совпадение. Возможно, он просто позаимствовал строку из песни Корнелиса Вресвика.

— Может быть. Всё?

— Всё.

— Спасибо, Эдди.

Харри отключился и поднялся.

Когда он снова оказался на каменных ступенях перед библиотекой, взглянул на часы. Двадцать минут десятого.

Он оценил ситуацию.

Грип говорил, что от «Пайнвуда» было четыре ключа. И называл двух человек, кроме него самого и Тима, у которых они были.

Пора поднимать тревогу — или ещё рано? Не приведёт ли нежелание начальства портить праздник к тому, что полиция будет действовать слишком медленно и появится ещё одна жертва? И если так, не лучше ли ему сделать следующий шаг самому, а потом предъявить полноценные доказательства своей теории?

Харри прислушался к себе. Это был здравый практический расчёт? Или он просто подыскивал рациональное оправдание желанию раскрыть дело в одиночку?

Самому быть режиссёром этого фильма.

Он и не заметил, как мозг уже начал строить план.

Зазвонил телефон. На экране: Э — Эйстейн.

— Слушаю.

— Я узнал, кто взял «Исцеление» напрокат.

— Говори.

Харри выслушал.

— Спасибо, — сказал он и отключился.

Вот чёрт.

Никакой опечатки не было.

Герт был прав: T веселее K.

ГЛАВА 70.

Кнут Грип лёг рано и уже закрыл глаза, когда услышал вибрацию. Вздохнул и снова открыл глаза. Потолок освещал экран телефона на тумбочке. Надо было его выключить. После того как застрелили Тима, прошли два долгих, изматывающих дня почти без сна. Одно сменялось другим: полицейские допросы, журналисты, раздобывшие его номер и не принимавшие «нет» за ответ, линейный продюсер, требовавший наконец сказать, сможет ли Грип выйти на последние съёмочные дни, похоронное бюро, желавшее встретиться и обсудить похороны Тима.

Он некоторое время слушал вибрацию. Она прекратилась, затем началась снова. Грип понимал, что всё равно не уснёт, перевернулся на бок и взял телефон. Прищурился на экран. Принял вызов.

— Привет, Кристиан.

— Привет, Кнут. Как ты?

Глубокий рокочущий голос Кристиана Боэнга звучал так надёжно и успокаивающе.

— Как… и можно ожидать. Господи, Кристиан, их больше нет. Всех. Это какое-то безумие. Тим… он ведь был не таким.

— Нам кажется, что мы знаем людей. Но это не так. Многие из нас едва знают самих себя, Кнут.

— Да, но мы-то с тобой знаем, что он на такое не способен. Это болезнь.

Последовала долгая пауза, прежде чем Кристиан продолжил:

— Наверняка ты прав. Хотя теперь, похоже, мы все больны. В любом случае я звоню не поэтому. Под конец мы с Тимом кое в чём пересекались.

— Да? Я думал, вы…

— Да, была та история с Фелисией, но мы всё уладили и оставили позади.

— Правда? Как?

— Сейчас это неважно. Важно то, что у меня есть кое-что, что он хотел передать тебе.

— Что?

— Фильм, который мы с ним сделали. На это ушло время, но теперь он готов. — Кристиан вдохнул. — Это «Final Cut», Кнут.

— Что ты говоришь?

— Я на Яре. Нашёл старое оборудование для копирования 16-миллиметровой плёнки и пытаюсь сделать тебе копию.

— Сейчас?

— Да. С контактным копировальным аппаратом я разобрался, но не помню всех этапов проявки в проявочной машине. Это всегда умел ты. Тебе надо приехать и помочь.

— Но сейчас? Почему ночью?

— Об этом фильме никто не должен узнать. Днём мы этого делать не можем. Сейчас или никогда.

— Я…

— Это были последние слова Тима мне: «Кнут должен это получить».

Грип посмотрел на часы. Половина двенадцатого.

— Хорошо, буду через полчаса.

— Я в студии «A», — сказал Кристиан. — И ещё раз: ни единой душе не говори, куда едешь и что встречаешься со мной. Оставь машину за пределами студийного комплекса и не включай свет, когда придёшь. Хорошо?

Грип помедлил. Что-то здесь было не так. Что-то подсказывало ему остаться дома. Но ведь теперь всё уже закончилось, все кусочки встали на свои места.

К тому же на это ухо он всегда был немного туговат.

— Нильс.

Всё было готово ко второму дублю сцены смерти Фелисии, и Полковник только что поправил свет, добиваясь нужного эффекта кьяроскуро.

— Нильс.

Он не понимал, кто к нему обращается, да и не хотел, чтобы ему мешали. В первом дубле не хватало драматической тени на одной стороне её лица в тот момент, когда она видела приближающееся сверло. Но теперь всё будет идеально.

— Нильс.

Полковник открыл глаза. На фоне луны в окне спальни он увидел силуэт Черно: тот стоял у кровати полностью одетый и тряс его за руку.

— Что такое? — сонно пробормотал Полковник.

— Вставай. Всё начинается.

— Что начинается?

— Финальная сцена. Контрольный выстрел. Быстрее.

ГЛАВА 71.

Без четырёх минут полночь Грип отпер студию «A». Стряхнул снег с ботинок, достал миниатюрный LED-фонарик и, освещая себе дорогу, пошёл к самой большой студии. Остановился в дверях.

Там, в небольшом оазисе света посреди тёмного помещения размером примерно с половину гандбольной площадки, сидел Кристиан — в высоком режиссёрском кресле. Перед ним стояли круглый стол и пустое режиссёрское кресло.

— Кристиан?

Бетонные стены подхватили голос Грипа эхом.

— Рад, что ты пришёл, Кнут.

Казалось, Кристиан Боэнг говорит почти не напрягаясь, но голос всё равно заполнял огромное помещение.

— Но оборудование для копирования не…

— Подойди и сядь.

Грип сделал, как он сказал. Предмет на столе между ними был накрыт красным платком. Грип попытался угадать, что там, но это могло быть что угодно.

— Что происходит? — спросил он, оглядываясь.

Мощный, сфокусированный свет ламп Френеля превращал окружающую темноту в стены.

— Я солгал, — сказал Кристиан.

— Солгал?

— Никакой