Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

– Любопытство сгубило кошку, – сказала Нелли, словно читая ее мысли. – И котят тоже.

* * *

Итак, началось, подумала Нелли. Первые залпы врага – поджог, похищение и налет полиции. Три попытки, и все провалились. Почерк Мэддокса чувствовался во всем, что касалось облавы и пожара. Но не похищения. Желтый «мерседес-бенц» стоял у «Горинга», когда она приехала туда сегодня днем. Вряд ли в Лондоне их много.

– Это мистера Аццопарди машина? – спросила она у швейцара.

– Не могу знать, мадам. – Швейцар ухмыльнулся, пряча в карман полученную от Нелли фунтовую банкноту.

Аццопарди пытался напугать Нелли, в то время как Мэддокс стремился ее уничтожить – точнее, уничтожить ее бизнес, что для нее было одно и то же. Мэддоксу нужны клубы, а Аццопарди, похоже, затеял какую-то игру. Нелли не любила игры, вдруг да проиграешь.

Нелли погрузилась в себя. Ей надо было подумать.

Утренний чай

В отличие от большинства мужчин, Фробишер всегда испытывал облегчение, когда мог отправиться на работу. На работе ему удавалось восстановиться. В Илинге он распадался на части.

Сегодня утром, когда он проснулся, его первая мысль была о мисс Келлинг, несмотря на жену, лежащую рядом в постели. Его болезненно укололо чувство вины. Иногда он жалел, что не католик: получить отпущение грехов, должно быть, очень утешительно.

Лотти еле слышно похрапывала, что не было совсем уж неприятно в красивой женщине. На влажном лбу выступили прозрачные жемчужины пота, и прядь темных волос прилипла к щеке. В некоторые (многие) дни дом в Илинге больше походил на приют для скорбных главою, а отношения Фробишера и Лотти – на отношения врача и пациента, а не мужа и жены. Он постоянно пытался придумать для нее какие-нибудь бодрящие занятия – не хочет ли она прогуляться с ним в парке? Может, вынести ее кресло в сад, чтобы она могла посидеть на солнышке и понаблюдать за птичками? Как насчет покататься на лодке в Ричмонде в его выходной? И так далее и тому подобное.

Фробишер женился сравнительно поздно и не знал, чего ожидать. Тогда ему казалось благородным поступком спасти женщину, как он спас Лотти, но позже пришлось задуматься – не была ли это просто слабость перед лицом красоты? Лотти в самом деле красива. Будь она дурнушкой, потянуло бы его к ней? Неловкий вопрос, но инспектор задавал его только самому себе. Жена была непрозрачна, как опал, и они с мужем безнадежно не понимали друг друга.

Лотти уже однажды спасли до этого. Не Фробишер поднял ее из руин Ипра, он в то время был занят на внутреннем фронте проигрышной битвой с преступностью – война, которая никогда не заканчивается. Мужчина, который привез Лотти обратно в Англию, а затем бросил, был английский майор из Королевского Хэмпширского полка.

Когда Фробишер впервые увидел Лотти, она балансировала на парапете моста Ватерлоо. Ее поза напомнила ему Нику Самофракийскую, только, в отличие от статуи, у Лотти пока была на месте голова, пусть и не в порядке. Фробишер схватил ее за талию и стащил обратно на землю. Он спас Лотти и тем самым потерял себя.

Ему, вероятно, следовало бы понять, что Лотти невозможно спасти. У нее свои подъемы и спады, как у моря, но, похоже, она предпочитает отлив приливу.

Возможно, когда он выйдет на пенсию, им стоит переехать обратно в сельскую местность ради здоровья Лотти (и его здоровья тоже). Она не любит пригороды; может быть, поля и леса оживят ее. Он нежно отвел прядь волос со щеки жены, и она пробормотала что-то по-французски. Он вздохнул.

Он принес ей чашку чая – первое и последнее прибежище английского мужа.

* * *

– Мэддокс вернулся? – спросил Фробишер, стряхивая пальто.

– Нет, сэр. Его все ждут то там, то тут. – Дежурный сержант рассмеялся.

– Черт побери, сержант, он вам Алый Первоцвет[849], что ли?

Мэддокс не может прятаться бесконечно. Фробишер подумал, не нанести ли внезапный визит к нему домой, в Крауч-Энд, застав его на месте преступления за копанием в саду, ремонтом крыши, или чем там еще занимаются от нечего делать отцы семейств в Крауч-Энде.

– Если он придет, скажите, что я его ищу.

– Есть, сэр. Чаю, сэр? Заварить?

Фробишер чуть было не сдался, но принять чай означало бы проявить слабость. А не завести ли в участке женщину? Видимо, немолодую, некрасивую, плотно обмотанную фартуком, с чайной тележкой. Возможно, с акцентом кокни и исходящей от нее теплой, влажной аурой сочувствия.

– Нет, спасибо, сержант, – сказал он наконец, когда сержант начал нетерпеливо выбивать дробь карандашом по стойке. Будь осторожен, чтобы не затеряться в собственных мыслях, напомнил себе Фробишер.

В «Симпсоне-на-Стрэнде»

– Позвольте представить вам говядину, сэр! – возгласил официант в ресторане Симпсона, тяжеловесно-торжественно поднимая купол большой серебряной сервировочной тележки, словно обедающие в «Великом диване»[850] всю жизнь ждали этого откровения. В центре внимания оказался кусок говядины, сочащийся жидким розовым соком, который собирался лужицами на тяжелом серебряном подносе. Представив друг другу главных участников действа, официант отрезал два сочных ломтика и деликатно уложил на тарелку, как два перекрывающихся древесных листа, прежде чем спросить: – Хрена, сэр?

– Да, будьте добры. И еще запеченный в духовке картофель, крем из порея, отварную капусту, морковь с маслом. И налейте хорошего бордо… Château Talbot, тринадцатый год? Отлично… и оставьте соусник на столе, пожалуйста.

Бокал наполнили; красное вино колыхалось, как жидкие рубины, в свете огромных люстр.

Боже, как Аццопарди любит Англию! Любит ее помпезные здания и ее шелудивые улицы. Любит озлобленного, обанкротившегося герцога, у которого снимает дом на Итон-сквер, и в равной степени любит оборванных детей, которые бегают за ним по улице и громко оскорбляют его на национальной почве. (Почему-то они считают его турком.) Любит еду в таких местах, как это, – кровавую говядину с толстым желтым слоем жира, в который он жаждет вонзить зубы. И тяжелый ком пудинга, который должен последовать за куском говядины. Паровой с вареньем сегодня, сэр. И оставьте кувшин заварного крема на столе. Пожалуйста. Спасибо.

– Вам тоже говядину, сэр? – спросил официант, поворачиваясь к обеденному компаньону Аццопарди и держа наготове разделочный нож, как ятаган.

– Благодарю, я предпочитаю рыбу, – сказал Нивен, к явному неудовольствию официанта.

Тюрбо в зеленом соусе подали с гораздо меньшей помпой, чем говядину, и Нивену в бокал налили вуврэ. Аццопарди поднял свой бокал и заметил, что Нивен