Эдди Флинн - Стив Кавана

в основном повышением квалификации полицейских – вела курсы самообороны без применения летальных средств, а также продвинутого вождения. На звонок быстро ответили, после чего Блок представилась, назвала номерной знак пикапа, попросила пробить его по базам и сразу же завершила разговор.

Менее чем через минуту зазвонил ее сотовый, и женский голос произнес: «Ксавье Грубер, полная проверка по базам займет некоторое время, но приводов и судимостей нет», после чего ответившая продиктовала адрес и повесила трубку. Для них обоих было проще и безопасней избегать любезностей. Только факты.

Блок ввела имя и фамилию в поиск на своем телефоне и вскоре рассматривала на экране фото мужчины, которого только что видела. Это был профессор Ксавье Грубер, числившийся на химическом факультете Алабамского университета деканом. Просмотрев остальные результаты поиска, Блок нашла пресс-релиз, в котором говорилось, что Грубер в настоящее время отстранен от работы на длительный срок в ожидании дисциплинарного слушания. Похоже, что на каком-то политическом митинге он выступил с речью, в которой содержались призывы касательно превосходства белой расы.

Через несколько минут на стоянку въехал другой пикап, на этот раз синий и гораздо более старый, и припарковался вплотную к машине Грубера. Водитель синего пикапа высунулся из окна, о чем-то коротко переговорил с профессором и тут же выехал со стоянки. Грубер пристроился за ним, а Фрэнсис по-прежнему сидел справа от него на пассажирском сиденье.

Блок подождала, пока обе машины не выедут со стоянки, прежде чем двинуться следом. Потерять их она не опасалась – над кузовом синего пикапа трещал на ветру флаг Конфедерации на пятифутовом флагштоке. Опасность упустить преследуемых ей не грозила. Проехав совсем немного, вскоре они припарковались на одной из городских улиц – вышли из машин и подошли к двери рядом со входом в фирму под названием «Бакстаунские страховые услуги». Контора выглядела так, словно была уже давно закрыта. Блок предположила, что эта дверь ведет в помещение этажом выше – может, в квартиру. Она хорошо разглядела водителя синего пикапа и сразу узнала человека, которого видела всего пару дней назад. Брайан Денвир – так было написано в его водительских правах. Сегодня при нем не было ни бронежилета, ни винтовки на плече, но Блок заметила пристегнутый к поясу «Глок». Грубер прихватил с собой объемистый черный чемодан, и они все вместе скрылись внутри.

Не прошло и минуты, как Блок увидела свет, льющийся из мансардного окна. Поблизости не имелось удобных мест, откуда можно было бы заглянуть внутрь, поэтому ей ничего другого не оставалось, кроме как просто ждать. Наблюдая за входной дверью, она продолжала ждать какой-либо информации на Грубера, которые могла иметься на него в распоряжении правоохранительных органов. Ей уже сообщили, что Грубер ранее не был судим, но где-то он все-таки засветился, и с доступом к подобным сведениям, похоже, возникли какие-то трудности. Теряя терпение, Блок уже собиралась опять позвонить своему контактному лицу, когда позвонили ей самой.

– Что-то на него есть, но у меня нет допуска, – произнес тот же голос, после чего тут же отключился.

Судя по тому, что Грубера отстранили от работы в университете по подозрению в расистских взглядах, а также учитывая тот факт, что он водил компанию с Брайаном Денвиром, Блок подозревала, что Грубер находился в каком-то списке «лиц под наблюдением». Странное все-таки время, чтобы быть американцем, подумала она. После одиннадцатого сентября [161] единственная наибольшая угроза исходила от иностранных террористов. Ситуация изменилась. ФБР, Агентство национальной безопасности и прочие разведывательные и правоохранительные органы все чаще признавали, что наибольшая угроза для страны ныне исходит от местных террористических групп, выступающих за превосходство белой расы, которые становятся все более хорошо организованными и финансируемыми.

Блок припомнился нож, найденный в шее Коди Уоррена. И эмблема на нем – символ «Белой Камелии». При этой мысли запершило в горле, живот скрутило узлом. Блок не любила испытывать эмоции, считая, что чувства плохо уживаются с холодной рациональностью и фактами. А это были основные инструменты ее ремесла. Однако иногда, как бы она ни боролась с собой, чувства брали верх над мыслями, подавляя их. С самых юных лет Блок с опаской относилась к эмоциям. По большей части она их просто не понимала. Они были сложными, трудно контролируемыми, и никакой пользы от них вроде как не было. Хоть Блок и выказывала привязанность по отношению к своей семье, своей лучшей подруге Кейт, а иногда и к женщинам, с которыми встречалась, с другими людьми она предпочитала сохранять дистанцию, возводя барьеры, как физические, так и психологические. Избегала рукопожатий – а объятий уж точно – и была крайне немногословной.

Но то и дело все эти ее методы, барьеры, критический склад ума – все в одночасье рушилось. С тех пор, как она восстановила отношения с Кейт и стала работать следователем-оперативником в юридической фирме, это происходило все чаще. Ей нравились Эдди и Гарри. И то, что она впустила их в свою жизнь, стало причиной того, что глубокие эмоции все чаще накатывали на нее.

Свет в окне погас, и через минуту Грубер, Денвир и Эдвардс вновь оказались на улице. Услышав какой-то скрип, Блок посмотрела на руль. Скрипела кожаная обивка обода под ее крепко стиснутыми пальцами. Ее первой реакцией на встречу с расистами всегда было отвращение, а затем гнев. Заныла челюсть, и она поняла, что крепко сжала зубы. Блок несколько раз резко выдохнула, расправила плечи и хрустнула шеей. Ненависть, переполнявшая голову, мешала ей думать, а она не могла этого допустить.

Как только включилась аналитическая часть ее мозга – доминирующая часть, – она заметила, что чемодана у Грубера больше при себе нет. Чемодан был теперь у Фрэнсиса Эдвардса, и он поставил его себе под ноги в машине Грубера, забравшись в нее. Машина Грубера сразу же отъехала. Денвир немного выждал, а потом тоже уехал, резко сорвавшись с места, и выхлоп его пикапа громом огласил окрестности.

Блок выбралась из «Шевроле» и подошла к входной двери, из которой они только что вышли. На двери было два замка, в том числе мощный ригельный. Можно было войти и здесь, но не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что она внутри. Вместо этого Блок дошла до конца квартала, пересчитывая на ходу строения, сплошной чередой выстроившиеся вдоль улицы, а затем свернула налево и вскоре оказалась в переулке, протянувшемся позади зданий. Опять начала считать, на сей раз в обратном порядке, и наконец остановилась перед стальными двойными дверями, такими же старыми, как и само здание. Врезной замок на одной