"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

беседу», тоже не способствовало улучшению атмосферы в подвале. Когда Хелена вернулась, Роза принялась расспрашивать ее о подробностях встречи с такой настойчивостью, что Хелена в сердцах посоветовала ей вбить в свою tête de noeud (дубовую башку), что это ее личное дело. Роза в ответ огрынулась, что вообще-то прекрасно понимает по-французски и Хелене не стоит обзывать ее «пустоголовой». На это Хелена невозмутимо уточнила, что точный перевод на датский звучит скорее как narrøv (набитой дурой), и в таком приподнятом настроении они и выехали в сторону Хиллерёда.

Ассад про себя догадывался, что темой разговора с Терье было будущее Хелены в полиции, но о том, вернулась ли она расстроенной из-за ухода из отдела «Q» или из-за того, что Терье велел ей остаться с ними в подвале, он спрашивать не решался.

У подножия парадной лестницы главного входа нетерпеливо переминалась с ноги на ногу миниатюрная дама в твидовом жакете и с начесом на голове, который, казалось, был в шаге от самовозгорания. Она представилась секретарем школы, провела их внутрь и повела по гулкому коридору в канцелярию.

— Директор школы просит прощения, что не смог присутствовать лично. Вам придется иметь дело со мной, — сказала она, пытаясь упорядочить содержимое нескольких пожелтевших папок на стойке канцелярии. — Буду признательна, если мы сделаем всё побыстрее. Через несколько часов хору предстоит выступление в замке Кронборг. Это первый концерт под руководством Конрада Хорстена, и за все тридцать лет моей работы здесь я не пропустила ни одного их выступления.

На даме были очки для чтения в золотой оправе, делавшие ее глаза на удивление большими.

— Тридцать лет... Значит, в 1988–1989 годах вас здесь не было? — Хелена отвернулась от стены, завешанной фотографиями хора разных лет в рамках. Самый старый снимок, по-видимому, был сделан еще в тридцатых годах.

— Нет. И поэтому я не знаю тех учеников, о которых вы спрашиваете, — секретарь мимолетно улыбнулась. — Кроме Конрада, разумеется. Приятно видеть, как он пошел по стопам отца. Он этим очень гордится. И заслуженно! Это важный пост с глубокими традициями и большой ответственностью. — Она восторженно прижала руку к сердцу.

Ассад указал на исписанные от руки листы на стойке — разобрать этот почерк он не мог при всем желании.

— А в электронном виде у вас ничего нет? — спросил он.

Секретарь покачала головой:

— Наша школа не входит в число передовиков цифровизации, если можно так выразиться. Мне пришлось спуститься в подвал, чтобы отыскать эти папки, они были жутко пыльными. И честно говоря, я сомневаюсь, законно ли вообще хранить личные данные спустя столько лет. — Она с легкой тревогой посмотрела на Хелену, а затем на Ассада.

— Мы не скажем проверяющим органам, — сухо бросила Хелена.

Дама бросила взгляд на настенные часы и открыла первую папку.

— Могу подтвердить, что в конце восьмидесятых у нас действительно учились Мадс-Петер Ванг, Коре Берг, Томми Эккерт и Якоб Сольвиг. Насколько я вижу, только Берг и Эккерт окончили девятый класс. Ну и Конрад, конечно. Остальные двое ушли из школы на несколько лет раньше.

— Нас больше всего интересует Якоб Сольвиг. Что вы можете о нем рассказать? — спросил Ассад.

— Якоб Сольвиг учился здесь с августа 1988 года по декабрь 1989-го. Он перевелся из начальной школы в Аллинге и пошел сразу в третий класс. — Секретарь развернула плотную карточку личного дела, чтобы Хелена и Ассад могли прочитать.

Судя по карточке, мальчик родился в июне 1979 года, личный идентификационный номер совпадал с номером взрослого журналиста Якоба, который теперь носил фамилию Гаде.

— Третий класс... Он жил прямо при школе? — спросил Ассад.

— Нет, спальный корпус закрыли еще в 1978 году, после чего перешли на систему гостевых семей. Добровольцы принимали у себя мальчиков, чьи семьи жили далеко.

— Что-то вроде приемных семей?

— «Гостевая семья» — более точное определение. Обычно это были бездетные пары или пожилые супруги, чьи собственные дети уже выросли и разъехались. На самом деле отличная система. Между мальчиками и их опекунами часто возникала привязанность на всю жизнь.

— У вас записано имя гостевой семьи Якоба?

— Да. — Секретарь полистала документы. — Он жил у супругов Асгера и Лизе Риттер, владельцев аптеки в Фреденсборге.

— Риттер? — Ассад и Хелена переглянулись. По ее глазам он понял, что она тоже мысленно вернулась в Ассербо, заново переживая тот взрыв. Шок, ощущение того, как ее вжимает в землю.

Секретарь подняла глаза:

— Что-то не так? Уверяю вас, эта семья соблюдала абсолютно все правила, у них был огромный опыт. За двадцать пять лет у них перебывало пять-шесть мальчиков, но после Якоба Сольвига они больше никого не брали. Наше руководство очень об этом жалело, все так тепло о них отзывались.

— Почему они перестали брать детей? — спросила Хелена.

— Ах, наверное, это было слишком тяжело эмоционально. К детям ведь прикипаешь всей душой.

Хелена нетерпеливо указала на бумаги:

— Что написано о Якобе Сольвиге? Вы говорите, он ушел из школы всего через полтора года? Разве это обычное дело?

Секретарь поджала губы, всем видом давая понять, что не потерпит подобного тона.

— Обычно мальчики поют в хоре лет пять-шесть. Поступают к нам в возрасте восьми-девяти лет. Лет в четыренадцать-пятнадцать у большинства начинается мутация голоса, и остаток учебы они проводят в так называемом хоре бубнил, что, честно говоря, удовольствием не назовешь.

— Но Якоб ушел посреди учебного года. Ему ведь было всего десять?

Секретарь поправила свой начес и вытащила из стопки голубоватый лист бумаги. Он был исписан странным витиеватым почерком, который Ассаду показался более похожим на арабскую вязь, нежели на латинские буквы.

— Он заболел, — сказала она после внимательного изучения записей. — К нашей школе прикреплен штатный врач, который регулярно осматривает горло мальчиков. Насколько я понимаю, этот ребенок получил серьезную травму. «Обнаружены эрозии пищевода», — значится в медицинском отчете. — Она испуганно посмотрела на них: — О господи, это ведь химический ожог пищевода! И далее: «Причиной ожога, предположительно, стало попадание внутрь кислотосодержащей жидкости. Повреждения пищевода и голосовых связок необратимы».

Знающая латынь секретарь замолчала на мгновение, скользя глазами по тексту.

— То есть десятилетний ребенок получил тяжелейшую травму под присмотром администрации школы, и его просто выставили вон с позором? — в голосе Хелены зазвучало неприкрытое возмущение.

Секретарь растерянно посмотрела на Ассада в поисках поддержки:

—