Диагноз с пулей в сердце - Владимир Григорьевич Колычев

Но с кошкой все понятно, был у него «бразилец» Мурило, замечательный друг, но умер, почки отказали. Как же он мучился перед смертью… Не хотелось бы заново пережить этот кошмар. Человек живет мгновение, а кошачий век еще короче.

— Как же ты живешь один-одинешенек? — вдруг спросила Мила.

Она сидела в кресле за компьютером, но лицом к Корнею. Белая офицерская рубашка на ней с погонами, и больше ничего. Но рубашка не короткая, с планкой снизу, а длинная, до колен как минимум. Сидит, ноги под себя подобрав, уютно устроилась.

Корней с досадой цокнул языком и повернулся к видению спиной. Возможно, это всего лишь сон, да и в любом случае не нужно бить тревогу. Ну, явилась Мила — и явилась. Он-то знает, что с его психикой не все в порядке. Спокойствие, только спокойствие.

Он повернулся к окну, но Мила уже на левой половине кровати, под одеялом лежит, только голова да погоны торчат. Корней закрыл глаза.

— А поговорить?

Увы, но он отчетливо слышал ее голос.

— Оглох, что ли?

Корней открыл глаза, приподнялся на локте. Мила как живая, как будто из плоти и крови. Даже захотелось прикоснуться.

— Даже не думай! — предупредила она, натягивая одеяло на погоны. — Настю свою лапай!

— Настю?! — Корней все-таки вступил в разговор.

В конце концов, он дома один, некому зафиксировать и обнародовать факт умопомешательства.

— А что не так? — Мила легла на бок лицом к нему, подперев рукой голову.

— Все не так… Да, я хотел к тебе прикоснуться, неважно зачем. Важно, что ты это поняла. А почему поняла? Потому что ты таракан из моей головы. Таракан с моими мыслями!

По сути, Корней разговаривал сейчас с самим собой. Это не Мила знала про Настю, это он знал про нее… Мила знала только то, что знал он, и не больше. Да, Мила плод его больного воображения, дитя шизофрении, приятного в ее появлении мало, но паниковать совсем не обязательно. Корней же знал, что рано или поздно болезнь обострится, готовил себя к этому. Пережить нужно весеннее обострение, летом будет легче… Наверное.

— Сам ты таракан!

— Спокойной ночи!

Корней закрыл глаза. И представил, как Мила протягивает к нему руку, трясет за плечо. Напрасно старается, с закрытыми глазами он ее не чувствует.

С закрытыми глазами он мог только слышать Милу. Но она молчала. Может, ее уже и нет вовсе. Корней открыл глаза, но Мила лежала в прежней позе — на левом боку, лицом к нему, рука под головой. Осуждение во взгляде.

— Я вот все думаю, а почему ты тогда не успел меня спасти? Может, не хотел?

— А кто бы мне сейчас морочил голову?

— Отшутился, да? Умный?.. Если ты такой умный, почему дело не раскрыл? Такое дело! Убийство коллектора! Народ поднялся против эксплуататоров. И экспроприаторов! Общественность рукоплещет герою! Кто там убил? Дружков?

Корней лег на спину и закрыл глаза. Зрительная галлюцинация исчезла, осталась только слуховая.

— А если не Дружков?.. Если кто-то другой?.. Или ты думаешь, что Дружков хочет быть героем? Зачем он тогда вены себе вскрыл?.. Молчишь, нечего сказать?.. Мне, знаешь ли, тоже. Разочаровал ты меня, Давыдов! Невинный человек оговаривает себя, а тебе и дела нет!

Корней повернулся к Миле спиной, глаза не открывал, вдруг она уже в кресле.

— Ладно Дружков! А Настя? Ты же видел, с ней что-то не так! Поверь, это убийство как-то связано с ней.

Корней сначала оторвал голову от подушки, поставил ноги на пол, только затем открыл глаза. С присутствием Милы нужно смириться, тогда жить будет проще. Но если есть возможность уйти от нее, он с удовольствием это сделает. На улицу можно выйти, вокруг дома пройтись или даже в парке погулять, свежим воздухом подышать. А еще лучше выпить снотворного…

Но Мила в кресле не сидела, на кровати не лежала. И в ушах ее голос не звучал. Корней лег, закрыл глаза, тишина. Но снотворное он все-таки выпил. А засыпая, подумал, что надо бы прописать себе «Солиан» в таблетках. Глоткову лучше ничего не рассказывать. Никто не должен знать про обострение.

Утром он проснулся с тяжелой головой, но Мила не появлялась. Позавтракал он у себя, собрался, сходил за машиной и отправился в отдел. Только втянулся в работу, как его вызвал к себе Абдулов и передал ему дело Четникова. Как оказалось, Дружков свел счеты с жизнью, повесился в своей камере. Об том узнала пресса, а поскольку Дружков твердил о своей невиновности, встал вопрос о полицейском произволе, сам губернатор потребовал найти настоящего виновника преступления. Как это будет сделано, его не волновало.

Дело принес капитан Ямщиков. Дверь в кабинет Давыдова он открыл шумно, так же громко припечатал к столу папку с материалами дела. Корней не обратил на это внимания. Не просто вид сделал, что не обратил, а пропустил этот выпад мимо себя. Мимо своей нервной системы пропустил. Ноутбук папка не задела, пыль не поднялась, поскольку стол идеально чистый. И в самом скоросшивателе пыли нет, поскольку папка совершенно новая. И протоколы писались на новой бумаге.

— Только не думай, что ты умнее меня! — выпалил Ямщиков.

Молодой, тридцати еще нет, горячий, честолюбивый, самоуверенный. Волосы русые, а глаза черные, и брови как вороньи крылья. Волевая линия рта над вялым подбородком. Да и без того чувствовалось, что гордыня этого персонажа воздвигнута на болотистой почве.

— А ты считаешь, я должен так думать? — вроде как удивился Давыдов.

— Я считаю, что дело раскрыто!

Ямщиков двумя руками уперся в стол, навис над Корнеем.

— И это я раскрыл дело!

Поднимаясь, Давыдов резко схватил капитана за руку, от неожиданности Ямщиков дернулся, но вырваться не смог. Корней держал его крепко. Смотрел парню в глаза и свободной рукой водил перед носом. Предлагая следить за движением пальца, он убаюкивал сознание молодого следователя. В полноценный транс Ямщикова ему не ввести, способностей не хватает, но легкое воздействие на психику как раз то, что сейчас нужно.

— Пульс повышенный, зрачки расширены, сознание под стрессом, так долго продолжаться не может… Что ел на обед?

— Гамбургер… Эй, ты чего, Давыдов? — спохватился Ямщиков.

— А ты чего? — отпуская капитана, с усмешкой спросил Корней.

— Дело принес. Абдулов приказал.

— И мне Абдулов приказал. Дело у тебя принять. И настоящего убийцу найти.

— Дружков — настоящий убийца!

— Присаживайся. И выкладывай, почему ты так считаешь?

— А я что, должен перед тобой отчитываться?

— Понятно. Значит, сомневаешься в своей версии.

Давыдов открыл папку, уткнулся взглядом