Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский

– Вот, нашли, он… он мёртв! – сообщил он срывающимся голосом Крутилину.

Зоя Перескокова заревела с новой силой.

Иван Дмитриевич склонился к трупу:

– Вы тело трогали?

– Нет, – заверил Андрей Юрьевич.

От края оврага раздались женские крики:

– Ой!

– Батюшки!

– Убили!

– Барина убили!

Обернувшись, Крутилин увидел Парашку, Груню, Дорофея с Мироновной и трех извозчиков, помогавших прочесывать лес. Все они сразу же спустились в овраг.

– К трупу не подходить, – строго приказал им Иван Дмитриевич. – Вдруг убийца следы нам оставил? А вы их затопчете. Груня, ты ступай к барыне, она у коляски. Но ничего ей не говори.

– Его ударили в висок, – сказала Перескокова, указывая на рану с неровными краями на голове.

– Да, – согласился с ней сыщик. – Скорей всего, кастетом.

– Булавки бриллиантовой нет. И часов, – заметила Зоя.

Крутилин просунул руку в рукав покойника:

– И запонок тоже.

Потом осмотрел карманы:

– Исчез бумажник вместе с деньгами, портсигар, мундштук. Убийство с целью ограбления.

Он намеренно не упомянул про сережки с бриллиантами – про них никто, кроме самого Крутилина, не знал. А преступник, кем бы он ни был, похоже, действовал по наводке, заранее знал, что Сахонин будет при крупных деньгах. Подобную наводку, вольно или невольно, мог дать кто-то из слуг или домочадцев. И кто знает, не стоит ли сейчас наводчик у Крутилина за спиной? Рано или поздно украденные вещи будут преступником реализованы, сданы в ломбард или скупку. Однако портсигар, булавку и запонки сдадут туда в последнюю очередь, потому что полиция разошлет их подробное описание во все такие заведения. А вот сережки, про которые никто не знает, могут реализовать гораздо быстрее.

– При ударе в висок крови много не бывает, мало там сосудов. Человек не от кровопотери умирает, а от сильного потрясения мозга. Но здесь крови нет совсем. О чем это говорит? – риторически спросил Иван Дмитриевич.

– Что убили Аркадия Яковлевича не здесь, – неожиданно ответил ему Перескоков. – А в овраг тело скинули, чтобы усложнить поиски.

– А где Сахонина убили? – спросил Крутилин.

– У шоссе, где ж ещё? – ответил ему Дорофей. – Ему тоже, как и вам, в кустики захотелось. Вот и спрыгнул с коляски на свою беду. А я, дуралей, спал…

– Давайте поищем место преступления. Я подымаюсь из оврага первым, все строго идут за мной, – велел начальник сыскной сопровождающим. – Иначе затопчете следы.

Все дружно за Крутилиным, след в след, поднялись наверх.

– Вот, глядите, – указал Иван Дмитриевич спутникам на две еле заметные борозды от туфель покойного, – Сахонина, видимо, тащили за руки… Пойдемте по следу, выясним откуда.

Через минуту они вышли к шоссе.

– Глядите, кровь! – указал один из извозчиков на бурые пятна на траве.

– Вот и место преступления, – понял Крутилин.

– И кто, кто его совершил? Аркадий Яковлевич был добрым, безобидным, таким душкой… – запричитала Зоя.

– Пока не знаю, – признался Крутилин.

– Зато я знаю! Он! – указала Парашка на Дорофея. – Арестуйте его.

– Ах ты, подлюка! – кинулась на неё Мироновна и вцепилась в косы.

Парашка стала отбиваться от неё ногами.

– Разнять баб! – скомандовал извозчикам Иван Дмитриевич.

Те растащили их в стороны.

– Что здесь происходит? – грозно спросил молодцевато подтянутый полковник. Из-за возникшей драки его прибытие никто не заметил.

– Николай Львович, какими судьбами? – искренне удивился Крутилин.

– Так вы же сами послали за уездной полицией, Иван Дмитриевич, – протянул ему руку полковник.

– Я отправил за становым…

– А я вот гощу у него, собирались мы с ним на рыбалку на Щучье озеро. Но у вас тут человек пропал. Что поделать, служба важнее. Станового я отправил людей собирать, а сам рванул сюда. Так что? Так и не нашелся статский советник Сахонин?

– Нашелся. Лежит в овраге в тридцати саженях отсюда. Тело давно остыло, начало коченеть, значит, убили его вчера. Но не в овраге, а здесь, на этом месте, где сейчас стоим. Ударили его в висок, и, судя по ране, кастетом. Вон кровь на траве, вот следы от каблуков убитого. Его в овраг за руки оттащили.

– Подозреваемые имеются?

– Нет.

– А извозчик, что его со станции вёз…

– Вон он.

Полковник прыгнул в сторону Дорофея и схватил его за грудки:

– Это ты барина убил?

– Нет.

– А кто?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Только Лапушка. Единственный она свидетель.

– Что ещё за Лапушка?

– Лошадка. Вон она, стоит вдалеке. Я-то задремал…

– Пошли, осмотрим твою колымагу, – и главный полицейский чин уезда исправник Ридингер отправился к импровизированной стоянке экипажей, в одном из которых сидели Геля с Груней.

Крутилин и вся его поисковая команда поспешили за ними.

– Какая из колясок твоя? – спросил Ридингер у Дорофея.

– Эта, – указал он на ту, из которой выглядывали Геля с Груней.

– Дамочки, а ну брысь, – приказал им полковник.

Груня спрыгнула, подала руку барыне, та не без труда сошла.

– Моя жена Ангелина, уездный исправник полковник Ридингер, – представил их друг другу подошедший Иван Дмитриевич.

– Он мне «брысь» приказал, – пожаловалась мужу Геля.

– Откуда мне было знать, что вы жена Крутилина? – нисколько не смутился Ридингер, поднимая сиденье коляски. – И что тут у нас?

Иван Дмитриевич обернулся: Дорофей подошел к Лапушке, и, обняв её морду, спросил:

– Ты что-нибудь видала?

Крутилину даже показалось, что кобылка мотает головой.

– Вот, полюбуйтесь, Иван Дмитриевич, что нашел за сиденьем, – Ридингер протянул Крутилину кастет с запекшейся на «рабочей» поверхности кровью и старенький мундштук из слоновой кости.

– Это мундштук убитого. Я знаю. Мы вчера с ним ехали вместе в поезде в одном купе, – горестно вздохнул начальник сыскной.

Он не сомневался, что кастет с мундштуком Дорофею подкинули.

– Эй, извозчик! Пора тебе признаваться, – повернулся к подозреваемому полковник Ридингер.

– Не убивал, клянусь детками, не убивал!

– А как же это? – исправник потряс кастетом.

– Ничего не знаю. Коляска ночью перед домом стояла…

– Ну-ну…

– Господин полковник, а я согласен с Дорофеем… – возразил было Ридингеру Крутилин.

Но полковник отмахнулся:

– Это моя территория, Иван Дмитриевич. Спасибо, конечно, вам за помощь, но дальше мы сами. Вот черт…

Собравшиеся дружно обернулись в ту сторону, куда смотрел исправник, и увидели приближавшуюся на полной скорости коляску Архипа, в которой возвращались домой Вера Васильевна и Борис.

– Терпеть не могу сообщать родственникам дурные вести, – признался полковник. – Слова так к языку и прилипают. Может, вы им сообщите, Иван Дмитриевич? Все-таки тело вы нашли.

– Это ваша территория, сами и разбирайтесь. Геля, поехали.

* * *

Вечером Крутилины пришли с соболезнованиями к Сахониной.

– Мне так тяжело, так горько и больно, – с горечью призналась Вера Васильевна. – Аркаша очень хотел жить. Он был так счастлив последние годы.