Смертельная удача - Ричард Томас Осман

— А какие минусы были у твоего плана? — Иногда она говорит точь-в-точь как Ибрагим. Вот, например, во вторник на сходке, где дилеру выстрелили в ногу, она выдала что-то вроде: «Боль пройдет, но уроки боли останутся с тобой навсегда». Ибрагиму она об этом не рассказывала: ему, конечно, польстит, что она его цитирует, но он по-прежнему не одобряет ее криминальных делишек.

— Больше планирования; возможно, там будет охрана, и полицейские так просто не спустят это на тормозах, — отвечает Тия. — Но для меня это даже не минусы. Люблю планировать. Любимая часть работы.

— И что в итоге? Твой новый план сработал?

— Как по маслу, — отвечает Тия, — но потом нас поймали.

— Вас все равно бы поймали, — замечает Конни. — Не сейчас, так потом. Издержки профессии. Может, даже хорошо, что вы попались на крупном деле. Но, прошу, продолжай. Какие выводы ты сделала? И какой новый план?

— Я сделала выводы, — кивает Тия. — Теперь я знаю, что после того, как сработает сигнализация, у меня есть две минуты. Ни секундой больше. Даже если на кону будут драгоценности короны, через две минуты надо сматываться.

Конни кивает:

— И это твой вывод?

Тия смотрит на нее так же, как Конни не раз смотрела на Ибрагима. Тия чувствует, что ей задали вопрос с подвохом. Она догадывается, что должна была сделать другой вывод, и пытается понять, какой именно.

— В общем, — Тия соображает на ходу, точнее, не на ходу в буквальном смысле, а сидя на неудобном дизайнерском стуле, — раньше я воровала «ролексы» по одному.

— Угу, — говорит Конни.

— А потом поняла, что люди покупают их в одном магазине, — тогда почему бы не ограбить магазин и не взять сразу пятнадцать «ролексов»?

— И?

Мимо кафе проходит мамочка с коляской и заглядывает в окно. Что она видит? Блондинку в дорогом спортивном костюме, сидящую за столиком с темнокожей девочкой-подростком. Со стороны, наверное, кажется, что они треплются ни о чем. Мамочка с коляской даже не подозревает, что прямо сейчас, в этот самый миг Конни меняет жизнь Тии.

— И… — Тия тянет время.

— Я же тебе говорила, Тия, — подсказывает Конни, — целься выше. Сто штук — это ни о чем.

— И… — колесики в голове Тии отчаянно крутятся, она ищет ответ и наконец находит: — Надо узнать, где все ювелирные магазины закупают «ролексы»?

Бинго.

Тия размышляет.

— В магазине в Файрхэвене можно взять пятнадцать «ролексов». В Льюисе — еще пятнадцать. И еще пятнадцать в Брайтоне. Но все эти «ролексы» откуда-то берутся, так?

— Верно, не с неба же они свалились, — подсказывает Конни. Теперь она понимает, почему Ибрагим так любит свою работу. Это ни с чем не сравнимое чувство: когда клиент наконец додумывается до очевидного.

Тия воодушевленно кивает: кажется, ей нравится то, до чего она додумалась.

— Должен быть склад возле порта… Я выясню, обязательно выясню. И мы сорвем не сто штук, а миллион. За раз.

— Ограбить склад не так-то просто, — замечает Конни.

— Ограбить что угодно не так-то просто, — возражает Тия. — Так что если уж грабить…

— …то по-крупному, — договаривает Конни за нее. — Ладно, я в деле.

Тия улыбается и достает из рюкзака тетрадку. Конни смотрит на рюкзак. Она готова поспорить, что он у Тии со школы. Наверняка она ходила с ним сдавать выпускные экзамены, размахивала им, пока трепалась с одноклассниками на автобусной остановке. А теперь девочка выросла.

— Для начала нам нужна банда, — заявляет Тия и пишет что-то в тетради. — Проверенные люди.

Конни счастлива. Ох уж этот Ибрагим. Он свое дело знает.

4

Ибрагим танцует с Джоанной. В нем просыпаются гибкость и грация, которых ему так не хватает в повседневной жизни. Все болит, когда он поднимается по лестнице, а когда спускается, болит еще сильнее. Но здесь, на танцполе, где звучит громкая музыка и светят прожекторы, он совсем не чувствует боли.

Другие тоже танцуют. Крис танцует с Патрис и выделывает неуклюжие коленца — впрочем, чего от него ждать. Донна безуспешно пытается кружить Богдана по танцполу, но у нее ничего не получается. У Богдана много талантов: любовник, боксер, маляр, декоратор. Но он совершенно точно не танцор.

Ибрагим замечает, что их с Джоанной окружила толпа. Другие гости смотрят, как они танцуют, и даже хлопают в ладоши в такт их движениям.

— Вам не кажется, что я поспешила? — спрашивает Джоанна, наклонившись к его уху.

— Поспешила?

— Мы с Полом всего полгода знакомы, — уточняет она.

А, так вот почему она позвала его танцевать. Ей нужен совет. Ибрагим не возражает: он любит танцевать и любит давать советы.

— А когда ты влюбилась? — спрашивает Ибрагим.

— Полгода назад, — отвечает Джоанна. — С первого взгляда. С вами бывало такое?

— Бывало, — признаётся Ибрагим.

Поет Мадонна. Под этот ритм так и тянет танцевать. Джоанна что-то говорит, и он показывает, что не расслышал.

— Вам одиноко? — повторяет она. Вопрос застигает его врасплох.

— Под одиночеством люди подразумевают разное, — рассуждает он. Это правда.

— Верно, — кивает Джоанна, — но вы не ответили на мой вопрос.

— У меня есть Рон, — говорит Ибрагим, — и твоя мама. Даже Элизабет… иногда.

Джоанна кивает. Вокруг них собралось еще больше гостей, они еще громче хлопают в ладоши. Конечно, ему одиноко.

— Так я не поспешила? — спрашивает Джоанна.

Ибрагим улыбается. Он знает ответ на этот вопрос.

— Ты спрашивала об этом Джойс?

Джоанна качает головой.

— Вот и ответ, — говорит Ибрагим.

— Ответ в том, что я ее не спрашивала?

— Именно, — кивает Ибрагим. — Решение любой дилеммы зависит от того, к кому ты пришла за советом.

Джоанна кружится, и прожекторы кружатся вместе с ней. Она поворачивается к Ибрагиму:

— Продолжайте, профессор.

— Ты столкнулась с дилеммой, — говорит Ибрагим. — «Не слишком ли я поспешила? Может ли любовь ударить как молния? Горе мне, я должна знать ответ! Я требую правды! Кого же спросить? Кто поможет мне в этот тревожный час?»

Джоанна заглядывает ему за плечо:

— Ваш друг, полицейский Крис, споткнулся об инвалидное кресло.

Ибрагим оборачивается, чтобы посмотреть. Крис — в данный момент он проходит курс обращения с огнестрельным оружием — рассыпается в извинениях. Ибрагим поворачивается к Джоанне.

— Итак, тебе нужен мудрый совет. Логично было бы обратиться к матери, но ты этого не сделала. Почему?

— Ну, вы же знаете маму, — отвечает Джоанна.

— Знаю, — кивает Ибрагим. — Единственное, что движет Джойс в этой жизни, — твое счастье. Это очень большая ответственность. Одному богу известно, что она может посоветовать, боясь сказать что-то не то и ошибиться. Поэтому мать ты спрашивать не стала. Отца, по понятным причинам, тоже.

— Да, — соглашается Джоанна.

— Потому что он мертв, — добавляет