Вторая жизнь барышни Софьи - Нинель Мягкова

— Окна открываются? — уточнила, оглядываясь.

— Конечно, только сейчас они проклеены, — проблеял Овчинский.

Я не обратила внимания на уточнение, ощупала раму, подергала за ручку. И правда, если бы не бумага, легко можно распахнуть, несмотря на слой снега на крыше ниже.

Почему же тогда ему не удалось спастись?

Именно здесь погиб во время внезапного пожара господин Сташевский.

Что он забыл посреди ночи в кабинете над типографией — неизвестно, но тело его опознали совершенно уверенно.

Он не сильно и обгорел — задохнулся в дыму. Его собственная газета довольно долго смаковала подробности происшествия, перед тем как перейти в руки безутешной госпожи Пташинской.

Впрочем, ненадолго. Деловой хватки у вдовушки не было и на грош, как и понимания, что такое издательство. «Уездный вестник» прогорел за полгода. На смену ему пришла желтая газетенка из соседней губернии, которую доставляли раз в месяц.

Мне к тому моменту было все равно — денег на выкуп типографии не осталось. Я едва сводила концы с концами. А иных предпринимателей, желающих подхватить печатное дело в Унгуре, не нашлось.

Глава 2.3

Через год и вовсе началась гражданская война.

Неожиданно, бурно и как-то слишком продуманно.

Недовольство властями бытовало всегда, это часть народного менталитета — валить все проблемы на аристократию. Кто наверху, тот и виноват, что-то вроде.

Но чтобы вот так, с восстаниями, кровопролитными стычками и взрывами…

Бунтовщики требовали отречения правящего царя, Владислава третьего, в пользу его единственного сына. Тот, конечно же, на провокации не поддался, наследника сослал подальше, от греха, и все военные силы бросил на подавление мятежа.

Волнения продлились более пяти лет. С переменным успехом то вспыхивали новые очаги, то утихали, чтобы возродиться в другом городе.

Подозревали иностранных шпионов, что сеют раздор в нашем мирном государстве, и оппозицию, и купечество… даже казнили с десяток человек по наветам.

А после выяснилось, что воду мутил двоюродный дядюшка правителя. Мало ему было сосватать дочь за наследника, он решил ускорить процесс, опасаясь не дожить до свадьбы. Вдруг княжич передумал бы и выбрал кого другого в супруги. Вероятность, пусть небольшая, но оставалась.

А Рафалу Велигорскому очень уж хотелось власти. Причем прямо сейчас, а не лет через двадцать, когда царь окончательно впадет в немочь и уступит престол добровольно.

В ходе следствия обнаружили множество занимательных грехов на счету предателя. В том числе взятки, подлоги и вымогательства. И сотрудничество с иностранными подданными тоже — родственник царя не стеснялся получать щедрые подношения «в счет будущих добрых отношений».

Подлеца торжественно казнили, помолвку расторгли, и в стране вновь воцарился мир.

Мы с Дуняшей как раз в разгар смуты переехали в столицу. Там меня никто не знал, и печать «разведенки» не ставила крест на моей репутации. Да и не до того было владельцам газет, поглощенным погонями за сенсациями. Какая разница, кто приносит очередной пасквиль на светских дам, если подпись все равно стоит нейтральная — С. М.

Известным журналистом я так и не стала, но свой кусок хлеба, изредка даже с маслом, имела. Ну и комнатку под крышей, которую сначала делила с верной служанкой, а после старательно прибирала в одиночестве.

Я мотнула головой, чувствуя, что в тесной мансарде мне не хватает воздуха.

— Пожалуй, насмотрелась, — пробормотала, потирая виски. — Давайте обсудим детали на улице.

— Какие еще детали? Берете или нет? — вновь набрался спеси управляющий.

Я хмуро глянула на него и принялась спускаться по винтовой лестнице обратно, приговаривая на каждой ступеньке:

— Станки никуда не годятся, их только выкинуть. Ремонт дороже выйдет. Стекла в трех окнах заменить, треснули. Хотя рамы рассохлись, так что, считай, все окна править придется. Пол перекрыть, стены побелить, трубы прочистить. Подвал мы еще не смотрели, но я представляю, что там!

— Чистота и порядок! — возмутился господин Овчинский, но вяло, без огонька.

Понимал, что я кругом права.

В архив, ныне пустой подпол, мы все же заглянули для галочки. Чтобы у управляющего после не хватило наглости прописать про чистоту.

Конечно же, чистотой там и не пахло. Влажность, сырость, по углам мох и плесень, которые еще поди выведи. Смерть для бумаги!

— Уборка и сушка за счет владельцев! — отчеканила я, выбираясь на свежий воздух и глубоко вдыхая морозную прохладу. Легкие жгло, глаза слезились. Но списывать все на затхлость я не спешила. Моих собственных переживаний и воспоминаний с лихвой хватало. — Если хоть одна плесневелая полоса уцелеет, сделка отменяется. Сроку вам два дня.

Господин Сташевский еще не приехал. И не побежит он вот так сразу искать помещение под типографию. Мне хватит времени подписать купчую.

Управляющий краснел, бледнел, хватал ртом воздух, как рыба, и прочими способами выражал свое возмущение. Но кроме меня рядом не имелось желающих приобрести огромное помещение на отшибе по откровенно завышенной цене.

И он сдался.

— Хорошо, барышня Мещерская, ровно через два дня подготовим документы. — Он шаркнул ногой, взметнув грязноватый снег, и принялся возиться с замком.

Я подхватила под руку Дуняшу и потащила ее в центр города. Давненько не гуляла просто так, не бывала в чайных и кондитерских.

— Кофейню на площади еще не открыли? — уточнила я у служанки, ловя на раскрытую ладонь одинокую снежинку.

То и дело с неба срывались пушистые разлапистые белые звездочки и плавно ложились на неглубокий наст.

— Какую еще кофейню, барышня? У нас же не столица, — удивилась Авдотья.

— Скоро откроют, — хмыкнула я, крепко подозревая, что и в столь незначительном деле без господина Сташевского не обошлось.

Очень уж он кофий любил и тут же стал в заведении завсегдатаем.

Вполне возможно, и поспособствовал.

Однако открывать забегаловку в угоду приезжему хлыщу я не собиралась. Ему надо, пусть займется. Может, лучше дело пойдет, чем с типографией. В идеале, чтобы у нас с господином Сташевским вовсе не осталось точек соприкосновения. Пусть посвятит себя выпечке и обжарке зерен, мы же с папенькой позаботимся о новостном просвещении губернии.

Глава 3.1

Темнело рано. Мы с Дуняшей поспешили добраться до центральной улицы, пока солнце не зашло окончательно. Здесь уже горели редкие фонари, и прохожих было довольно много — лавки не закрывались допоздна, спеша заработать побольше до конца года. Горожане закупали подарки близким, грелись теплым взваром и чаем и просто гуляли, пока погода позволяла.

Храм на площади сиял ярко и уверенно, пылая среди серовато-бурых зданий, словно свеча во тьме. Светлый, почти белый камень с золотистыми прожилками отражал свет ламп, приумножая его.

Сердце