Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

— Как всегда, само воплощение позитива, инспектор Ронделл. — Ребекка осторожно вышла из круга.

Джимми последовал за ней, боком обходя грибы своими ногами в пластиковых бахилах.

— И когда это ты начала интересоваться феями?

Лайла пожала плечами.

— Бабушка на ночь рассказывала мне сказки про маленьких человечков, банши и Морриган. — Это было правдой, но она не упомянула главную причину своего интереса.

Ребекка нежно улыбнулась:

— В тебе всегда открывается какой-то новый слой, Лайла.

— Господи, шеф! Никогда не называй дивному народу свое имя или моё. В именах — сила. Как только они узнают его, ты в их власти. — Лайла шутила лишь наполовину.

— Я бы сказала, что у полиции власти побольше. — Голос Ребекки стал суровым. — Итак, можем мы перейти к нашему предполагаемому преступлению?

— Это свидетель? — Лайла кивнула в сторону молодого человека.

— Да. Джимми взял предварительные показания, — ответила Ребекка.

— Похоже, не врет, — добавил Джимми. — Довольно сильно напуган. Всё винит себя за то, что не побежал за ними.

— А почему не побежал? — спросила Лайла.

— Он твердит, что всегда думал, будто сможет среагировать, если увидит что-то подобное, но он просто застыл. Я сказал, что это обычное дело. Не всем дано быть героями.

— Мало кто выигрывает в лотерею «бей, беги, замри или заискивай», — сказала Ребекка с грустью, за которой явно стояла какая-то личная история.

— Есть описания нападавшего и жертвы?

Джимми вытащил блокнот.

— Жертва — блондинка, рост ниже среднего, стройная. Она спотыкалась, казалась едва в сознании. Мужчина выше шести футов [прим. пер. — около 183 см], «крепкий, но не массивный», одет в джинсы, темную обувь и серую худи с накинутым капюшоном. Свидетель видел его только со спины, но по движениям у него сложилось впечатление, что тот довольно молод. Лет тридцать, может быть. Девушка была моложе.

— Куда он её потащил? — спросила Лайла.

Джимми указал на восток, в чащу:

— Между теми двумя деревьями. Он довольно быстро потерял их из виду — уже смеркалось. Он успел сделать снимок на телефон, но там мало что видно. Может, удастся что-то разобрать после обработки.

Лайла посмотрела на Ребекку:

— Ты упоминала открытку?

— Её нашли в самом центре ведьминого круга. — Ребекка натянула перчатки, бросила пару Лайле и, достав из пакета для вещдоков открытку, протянула её ей.

Лайла осторожно взяла её. На лицевой стороне была одна из тех рисованных карт, что продаются в сувенирных лавках: сплошные домики, деревья и известные достопримечательности. Никакого соблюдения масштаба — если только пони в Нью-Форесте не достигают ста метров в высоту.

На обороте — послание:

Дорогая Лайла!

С возвращением! Столько времени прошло — двадцать пять лет, хотя кто их считает. Ты скучала по мне? Ты была совсем девчонкой. Готов спорить, та ночь была последним разом, когда ты спала крепко.

Готова поиграть в мою игру, Маленькая Красная Ронделл? Ты понимаешь, что показывает тебе карта? Сомневаюсь. Тебе не хватает ни проницательности, ни воображения. Позволь мне подкинуть еще улику-другую. Плащ — для тебя, хотя в эту Гриммовскую ночь [прим. пер. — игра слов: фамилия сказочников и англ. grim — «мрачный»] тебе всё равно будет холодно. Придется отхлебнуть из термоса в корзинке. А хорошая смерть в ближайшие дни согреет тебя. Ты всласть повеселишься на этом балу, выясняя, кем я был всё это время, зачем я всё это творю и почему выбрал именно тебя.

А до тех пор — берегись меня в лесу.

— Почему они обращаются к тебе? — спросила Ребекка.

Лайла не ответила. Подстегиваемая адреналином, она рванула к краю поляны. Мозг её стал острым и сфокусированным, как луч фонаря, прорезающий тьму.

— Что происходит? — спросила Ребекка, догоняя её вместе с Джимми.

— В записке упоминались плащ и корзинка. Они должны быть где-то рядом.

Не задавая лишних вопросов, Джимми и Ребекка разошлись в разные стороны, образуя с Лайлой треугольник на краю поляны. Когда их фонари полоснули по темноте, Лайла почувствовала прилив благодарности за то, что попала именно в эту команду.

— Нашел их. — Голос Джимми дрогнул. Когда Лайла подбежала к нему, он всё еще держал фонарь на уровне плеча, параллельно земле. Луч выхватил дерево в двадцати метрах в глубине леса. — На той секвойе.

На ветке висел длинный темно-красный плащ. Под ним были распахнуты створки плетеной корзинки для пикника; внутри виднелись термос и золотистая сумочка.

Красный плащ. Корзинка.

«Началось».

— Что началось? — Ребекка пристально смотрела на Лайлу.

Должно быть, она сказала это вслух.

— Я ждала этого, готовилась к этому столько лет.

— Ты в порядке? — голос Джимми был тихим, неуверенным.

— Это как-то связано с запиской? — спросила Ребекка.

Лайла закрыла глаза, стараясь не зацикливаться на разрозненных страницах воспоминаний, всплывавших в уме.

— Моя лучшая подруга, Эллисон, исчезла в этом месяце двадцать пять лет назад, когда была подростком. Единственной уликой было яблоко, оставленное на её кровати: наполовину красное, наполовину зеленое, отравленное цианидом.

— Её похитили? — спросил Джимми.

— Я всегда так считала, — ответила Лайла. — Зачем еще оставлять яблоко в таком виде, если не как послание или издевку?

— Погоди, ты про «Белоснежку»? — спросила Ребекка.

Джимми растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую.

— «Белоснежка» — так пресса прозвала девочку, которая пропала здесь в начале нулевых. Если я правильно помню, яблоко было надкушено.

— И след укуса совпал с зубной картой Эллисон, — добавила Лайла.

— В то время это была громкая загадка, — продолжала Ребекка. — Никто не знал, сбежала она, была похищена или с ней случилось что-то еще.

Профессиональный, отстраненный тон Ребекки заставил Лайлу ощетиниться.

— Её похитили. — Вспышка красной ярости пронеслась в ней. — Эллисон сказала бы мне, если бы собиралась бежать. И я бы ушла вместе с ней. — А теперь у нас есть еще одна женщина, которую уволокли, и красный плащ с корзинкой на её месте.

— Ты думаешь, что если Эллисон была Белоснежкой, то это — Красная Шапочка. — Глаза Джимми, казалось, стали еще больше.

— Не уверена, что этого достаточно для связи, — мягко заметила Ребекка.

— В записке сказано, что плащ — для меня. — Голос Лайлы дрожал.

Ребекка взяла её за руки.

— Ты вся дрожишь.

Лайла посмотрела на свои ладони. Они действительно ходили ходуном, но она их не чувствовала. Она была где-то высоко над этим местом, вне своего тела, затаившись белкой в кронах деревьев.

— У тебя шок, — продолжала начальница. — Должно быть, это ворошит старые раны.

Овчарка на краю поляны гавкнула в знак согласия. Лайле до безумия захотелось, чтобы у неё был какой-то профессиональный повод зарыться лицом в её шерсть и обнять это бочонкообразное тело. Иногда только животные