Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин

Говорил явно робот. Так, по крайней мере, они говорят в научно-фантастических фильмах – скрипуче и по слогам.

– По-ка ос-нов-ная вер-сия – ог-не-стрел. Кто и за-чем за-стре-лил Ге-ор-ги-я Мак-си-мо-ви-ча, то-же по-ка не-из-вест-но.

Источник этих справедливых слов, между тем, не появлялся.

Взгляд Чистова уперся в человека, сидящего в прихожей на ящике для обуви. Сложившись вдвое. Положив голову на руки. Минуту назад он был всего лишь одним из присутствующих. Стоило неизвестному голову поднять, как он превратился в того, кто только что считался убитым. Двойник? Близнец? А может – ангел: уж очень похоже сидят они на надгробиях.

– Удивительно, – сказал тихо майор, глядя на сидящего. – Душа – важнейшая составляющая человека, а мы ее, между тем, никогда не видели. Не душа ли, э-э-э, убитого сидит на ящике для обуви?

– Нет, господин майор, – ответил я. – Чтобы это была душа – не представляется возможным, ибо души нематериальны.

Чистов бросил взгляд на пол – убитый продолжал лежать. Чистов посмотрел на ящик для обуви – убитый продолжал сидеть.

– Да, этот – материален, – констатировал, приглядевшись, майор. – А так было бы славно: мертвое тело, а рядом с ним – живая душа. Сидит, понимаешь, горюет… У этого человека очень скорбный вид.

– Брат-близнец, – шепнул Чистову на ухо криминалист. – Один близнец приехал к другому, и такой, как говорится, летальный исход… Зовут близнеца Литвин Григорий Максимович. Который живой.

Из соседней комнаты показался робот. Он двигался короткими рывками и слегка даже вразвалку.

– Этот Самоделкин – вообще хвороба, – всё так же шепотом доложил криминалист. – Не закрывает рта, мне уже полностью мозг вынес. При этом в момент убийства находился в отключке и никаких свидетельств не предоставляет.

Робот – майору:

– Про-сто ме-ня с ут-ра от-клю-чи-ли. Рад вас при-вет-ство-вать, ма-йор. Я – ИИ, что зна-читис-кус-ствен-ный ин-тел-лект . Мож-но про-сто – И-ван И-ва-ныч. Ха-ха-ха, на-хо-жу это смеш-ным. Фа-ми-ли-я мо-я Бар-ма-ле-ев. При-сво-ена по ме-сту жи-тель-ства. Мож-но прос-то – Бар-ма-лей. Бу-дем зна-ко-мы, вот вам мо-я ру-ка.

– Четырехпалая? – удивился майор.

– Каждый палец требует отдельной программы, – неожиданно вступил в разговор брат Григорий, – в то время как пятый палец не очень-то и нужен. Он, если угодно, как пятое колесо.

Чистов молча кивнул и включил диктофон. Это был первый допрос майора Чистова, на котором я присутствовал. Позднее запись была мной расшифрована и приобщена к делу. Полагаю, такого рода документы не будут лишними и в моем скромном повествовании.

Это вопрос не только этический, но и эстетический. С любезным читателем мы уже говорили о художественной условности. Мне есть что к этому добавить: искусство устало быть искусственным. Литература стала стыдиться своей литературности. Будучи секретарем полицейского Книжного клуба, я неоднократно поднимал эту тему на заседаниях. Не буду скрывать: мнения разошлись. Филипп Семенович и Убойный отдел были всецело за меня. Мою сторону принял и Отдел экспертизы, в котором работают два человека по фамилии Петров. Против указанной точки зрения выступил Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Его сотрудники заявили, что я принижаю роль литературы, в то время как у нее нет поводов стыдиться.

В суть этой полемики я вдаваться не буду – скажу лишь, что нон-фикшн сейчас активно вторгается в сферу фикшн, и грань между ними становится всё более зыбкой. Публикуя по ходу повествования различные документы, мы сведем художественную условность к минимуму. Ну, чтобы некоторые не упрекали меня, как говорится, в расхождении с реальностью. Точка.

Из материалов дела. Протокол допроса свидетеля Григория Максимовича Литвина. (Дело № 2406. Т. 1. С. 12–16) Квартира Литвиных. Гостиная. На полу персидский (так считают в семье) ковер. На подоконнике цветы. ЧИСТОВ (бодро) . Литвин? Григорий Максимович? ЛИТВИН (сдержанно) . Да, это я. ЧИСТОВ. Как вас зовут? Э-э-э… Фамилия, имя, отчество. ЛИТВИН (саркастически) . Мы что – в театре абсурда? Вы же всё это только что произнесли… ЧИСТОВ (терпеливо) . А нужно, чтобы это произнесли вы. Мне ведь и самому неловко, что наша беседа начинается… Ну, что ли, суховато. Если хотите, я задам свой вопрос иначе… ЛИТВИН. Не хочу. ЧИСТОВ. С другой интонацией. С отеческими, например, нотками в голосе. Как вас, бэтенька, по имени-отчеству? Вот лучше даже так: как вас звать-величать-то? В этом больше доверительности. ЛИТВИН (махнув рукой) . Ладно, ладно… Пишите: Литвин. Григорий Максимович. ЧИСТОВ. Григорий Максимович. Литвин… У вас в роду были, э-э-э, литовцы? Или хотя бы жители Польско-литовского княжества? ЛИТВИН (пожав плечами) . К сожалению, такой информацией не располагаю. ЧИСТОВ (вкрадчиво) . Чем, Григорий Максимович, вызвано ваше сожаление? Вы мечтаете о литовском паспорте? ЛИТВИН. Нет, не мечтаю. ЧИСТОВ. А о чем вы мечтаете? О балтийском побережье – той же Юрмале? Море там не сказать, чтобы очень теплое, но на солнце терпимо: можно и на песке поваляться, и в волейбол постучать, а? С литовским-то паспортом… ЛИТВИН. Юрмала – это Латвия. С вашего позволения. ЧИСТОВ (всплеснув руками) . Конфуз. Вот она, имперская-то подкладка – вся наружу! Литвы от Латвии не отличаю. Что называется, докатился… (Проходит по комнате взад и вперед. С трудом садится за стол.) А вы отличаете – раз! О литовском паспорте не мечтаете – два… А о чем, если не секрет, вы мечтаете? ЛИТВИН (недоверчиво) . Вас это действительно интересует? ЧИСТОВ (с энтузиазмом) . Оч-чень. Иначе почему бы я, спрашивается, э-э-э, спрашивал? Простите, конечно, за тавтологию. Это от волнения. ЛИТВИН (в сторону) . Как-то странно незнакомому человеку рассказывать о своих мечтах… Из кухни доносится крик лейтенанта: «Труба лопнула! Сейчас перекрою воду». ЧИСТОВ (мечтательно) . Как у Чехова… ЛИТВИН. В каком смысле? ЧИСТОВ. Звук лопнувшей трубы… ЛИТВИН. Нет, у него какой-то другой звук. ЧИСТОВ. В самом деле? Что ж, и эту информацию мы проверим… Да, я ведь не представился. Это тоже от волнения. От неравнодушия, понимаете? Вместо того, чтобы рассказать о себе, – с места в карьер начал расспрашивать вас. Итак, представляюсь… (Делает попытку встать.) ЛИТВИН. Да зачем вы встаете? Вставать-то зачем? ЧИСТОВ. Нет уж, позвольте, я, это самое… Уж я… С каждым годом всё труднее вылезать из-за стола. Особенно при моем весе… Где тут была моя фуражка? ЛИТВИН. Зачем вам еще фуражка? ЧИСТОВ. Чтобы отдать, как говорится, честь. К пустой голове потому что руку не прикладывают… А, растяпа, я ведь сегодня не при форме – какая фуражка? И смех, и грех! Представляюсь по-простому, без