Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

отметили на карте, то это никак не тот номер, который вы указали. Это дом номер один с литерой „А“. Внешне он полностью совпадает с фотографией. Владелицей была некая вдова действительного статского советника Ивашкевич-Горецкого Александра Павловна. Если хотите, попробую узнать побольше об этой женщине».

«Да!» — немедленно откликнулась Таисия.

Третье письмо — от Леночки.

Она открыла его последним и прочитала дважды.

«Я как-то так повернула фото, — писала Леночка, — и рассмотрела буквы. Потом сравнила с другой картиной. Я почти уверена. Но нужна экспертиза, если хотите официального подтверждения. Это Вересаев».

Сердце подпрыгнуло.

«Какой Вересаев?»

«Не тот, который баталист, и не тот, что самый известный из трёх братьев — Василий. Этот — Пётр».

К сообщению прилагалась фотография другой картины. Тот же почерк. Тот же наклон. Тот же цвет подписи. И расположение — то же самое.

И… екнуло ещё сильнее. Знакомая фигура. Знакомый зонтик.

Барышня из открытого экипажа шла по берегу Финского залива. Снова вдали, снова со спины. Она повзрослела — в фигуре чувствовалась стать, уверенность. Она больше не рвалась навстречу ветру, шла степенно. Но сомнений не оставалось: это была она.

Рядом, держась за её руку, шёл ребёнок. Издали не разобрать — девочка или мальчик.

Таисия откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

«Почему вы не рисовали её ближе, Пётр Вересаев? Что связывало вас с этой женщиной?».

Глава 5. Москва, наши дни.

Глава 5. Москва, наши дни.

Сэр Уильям лежал, притворяясь спящим, хотя на самом деле следил за хозяйкой через узкие щелки глаз. Зачем столько суеты? В суете забываются важные детали, которые лишь кажутся не существенными, а потом меняют весь ход событий. Если бы люди это понимали… но они все время куда-то торопятся.

— Кристина приезжает, — объяснила ему Таисия.

Кот дёрнул кончиком хвоста.

— Это и её дом, мой дорогой. Так что прошу если не любить, то уважать. В конце концов, если бы не Кристина, ты бы не оказался на этом кресле.

«Если бы не Кристина, ты бы не подвергла свою жизнь опасности», — хрипло мурлыкнул кот, но Таисия уже не слушала.

Она не понимала, почему её вдруг захлестнула тревога. Вроде все шло по плану, но внутри засело липкое, противное чувство, будто она забыла что-то важное. Или будто кто-то стоит за её спиной и смотрит.

Она обернулась. Конечно, никого, в ее собственной квартире! И все же вздрогнула, когда зазвонил телефон.

— Когда ты в последний раз была в Петербурге? — спросила Ангелина.

— Э… года три назад… Боже, неужели так давно?

— То-то и оно! Приедешь своими ногами в архив — получишь всё быстрее. Ну что, согласна?

Ох, как это было заманчиво!

- Можно съездить на то место, откуда Вересаев писал пейзаж, - задумчиво протянула Таисия. Потом спохватилась:- Но у меня же кот! И внучка приезжает. Взялась за ум! Перевелась на заочный и приезжает на сессию.

- Сессия три дня?

- Почему три дня? Месяц.

- Вот именно! Ну, съездишь ты на три дня в Петербург, и что? Успеешь еще с внучкой пожить. Опять же кот под присмотром.

Сэр Уильям поднял голову и посмотрел с подозрением. Оставить его с Кристиной? Это же… ни в какие ворота!

А у Таисии уже запорхали внутри бегемотики счастья. Весенний Петербург… сирень у Исаакия… Огромные чайки над Невой… Ох, как соблазнительно… И она уже открыла рот, чтобы сказать «да», но все же пробормотала:- Линочка, я подумаю…- хотя внутри была уже почти уверена, что приедет.

Тут она опомнилась, снова засуетилась, долго искала сумочку, потом шарфик.

Наконец за хозяйкой захлопнулась дверь и квартира погрузилась в тишину, а сэр Уильям в блаженную кошачью негу.

* * *

В такси Таисия сжимала сумочку до боли в пальцах. В голову лезли ужасные картины: вот сейчас она приедет, а картина пропала… и хозяйкин хладный труп лежит на кухне. Что же она не поторопилась, зачем тянула время!

«Чур меня», — прошептала она, нажимая кнопку домофона.

Сердце колотилось так, что она чуть не пропустила щелчок двери.

Антонина Сергеевна оказалась жива и здорова. Она суетилась в кухне, наливала чай, ставила на стол варенье, рассказывала о театре. Таисия кивала, улыбалась, но не слушала. Наконец приличия были соблюдены.

— Снять со стены? — спросила хозяйка.

Таисия помотала головой:

— Я так сфотографирую. Только стекло бликует…

Антонина Сергеевна спросила:

— Сейчас заберёте?

Рука с телефоном замерла.

— Заберу… что?

— Картину.

У Таисии пересохло во рту.

— Я же обещала, — сказала хозяйка. — Отдам вам.

Грайлих всплеснула руками, ахнула, забыв, что никогда не проявляет эмоций. Хотя это раньше она не проявляла, а новая Таисия, что родилась в Болтужеве год назад, вполне даже проявляет. Зачем их прятать, эмоции и чувства, ведь именно они и делают нас людьми.

— Вы уверены? Она же может оказаться очень ценной!

— Что это для меня изменит?

— Вы ее продадите.

— Это неважно.- Женщина принесла газеты, упаковала картину, протянула гостье.

— Вы уверены? — еще раз спросила Грайлих уже в дверях.

Антонина Сергеевна улыбнулась:

— Абсолютно. Вы же о ней позаботитесь. И узнаете её историю. Вы обещали, помните?

— Обязательно, — сказала Таисия.

Всю дорогу в такси она сжимала картину так крепко, словно водитель собирается ее отнять. У подъезда ей почудилось, что кто-то смотрит в спину. Обернулась — никого. А когда зашла в квартиру, вспомнила, что не записала адрес дома откуда появилось полотно. Без адреса в архив не пойдешь!

Открыла дверь, споткнулась о чемодан и сумки и почти рухнула на внучку, не до равновесия было, картину бы не уронить.

Когда закончились объятия и приветы из Болтужева и достали из сумок знаменитое клубничное варенье Лели, картину распаковали.

— Бабуль, круто! Клевая картина! Бедненькая, столько лет под стеклом — это же вредно для холста!

Они освободили гвоздик в гостиной, потом передумали и повесили картину в спальне. Лучи солнца упали на холст и он ожил — заискрилась вода, задвигались тени.

— Смотри, ба, сколько народу! — Кристина водила пальцем в сантиметре от холста. — Только что на мосту никого не было — и вдруг появляется человек с удочкой.

Таисия смотрела на картину и не могла оторваться.

— Ты только никому не говори, — попросила она внучку. — Даже своему бойфренду.

— Кому? — весело прищурилась Кристина.

— Сама знаешь, кому.