В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Мне кажется, о большом расстоянии предупреждают пожилых пассажиров, а мы могли бы пройти и через весь поезд, – предположил я, шагая вместе с Джульеттой к ближайшему вагону.

Мы были здесь моложе всех на пару десятков лет.

Посрамлен я был очень быстро. Прямо перед нами стоял вагон А. Справа – два огромных легендарных локомотива. Слева поезд загибался так, что я даже не мог разглядеть, где он кончается. Ошибочно решив, что дело в кривизне, а не в расстоянии, я вскоре уже готов был услышать, что поезд растянулся на целый километр. Постепенно погружаясь в уныние, мы прошли еще семь вагонов, включая багажный, служебный и вагон-ресторан, но так и не увидели впереди ни одной гласной.

Возле вагона G мы услышали хриплое рычание и, испугавшись на секунду, что поезд трогается с места, припустили бегом. Затем я увидел, как зеленый «ягуар» проскочил всю парковку, выехал на платформу и остановился прямо у поезда, оставив глубокие вмятины на газоне. После такой вольности я ожидал, что из машины выйдет Генри Мактавиш, но вместо него показался худой как спичка мужчина. Его волосы невероятным образом казались одновременно растрепанными и редеющими, светлый пушок, взлохмаченный вихрем, а высокая тонкая фигура придавала движениям резкость и угловатость, как у пластилинового мультяшного человечка. Решив, что он напоминает владельца бензоколонки, который рассказывает молодым, привлекательным туристкам, что через пустыню есть короткая дорога, неизбежно грозящая встречей с каннибалами и другими отвратительными видами убийства, я поделился этой мыслью с Джульеттой.

– Вообще-то, это Вольфганг. И мне кажется, он больше похож на эксцентричного гения, чем на похотливого старого черта, – ответила она.

У загадки появилось решение. Неповторимый, как Мадонна, Принц или даже Элмо[5], Вольфганг был самым авторитетным писателем среди участников фестиваля, единственным, кто входил в шорт-лист Книжной премии Содружества. Но если отбросить заслуги в сторону, удивительно, как он вообще здесь оказался, ведь большинство его книг не имело никакого отношения к детективному жанру. Я решил, что пропуском послужил его роман в стихах, пересказывающий «Хладнокровное убийство» Трумена Капоте.

– Наверняка его книги хорошо продаются, – добавила Джульетта, приподняв бровь, когда «ягуар» прогрохотал обратно на дорогу. – Во всяком случае, лучше, чем наши.

Я согласился: мои роялти[6] тянули только на хетчбэк. И то подержанный.

По дороге к вагону L мы подныривали и петляли в толпе туристов, делающих селфи на фоне красного верблюда или панорамные снимки на всю длину поезда, и удивлялись обилию до смешного больших телескопических объективов, чуть ли не перевешивающих самих фотографов, а когда они подносили эти громадины к глазам, то становились похожими на врунишку Пиноккио. Если сравнивать масштабы, это все равно что попытаться запихнуть телескоп «Хаббл» в багажник серого «номада».

На подходе к вагону N мы уже изрядно вспотели. Солнце разлилось по крыше поезда, как яичный желток, и наши тени вытянулись через всю платформу. Нас со свистом обогнал гольф-кар, из которого высунулась Симона, ее голубой шарф развевался на ветру. Она походила на студента, который развлекается тем, что разбивает почтовые ящики, сидя в машине своего приятеля. Гольф-кар остановился возле двери вагона О. Симона спрыгнула и, перехватив мой удивленный взгляд, отмахнулась от меня со словами:

– Ну и что такого? Для этого их сюда и подогнали. Эрн, привыкай к привилегиям пассажира первого класса!

Еще одна проводница с планшетом, опустив крохотную лесенку, помогала людям забираться в вагон, поскольку платформа находилась на одном уровне с рельсами. Рядом с дверью в стену вагона были вмонтированы скобы для подъема на крышу. Рад бы сказать вам, что пройду через всю книгу, ни разу не залезая на них, но мы с вами хорошо знаем, что правило «ружья Чехова» применимо как к каминным полкам, так и к лестницам.

Мы встали в очередь. Перед нами, судя по короткой стрижке, стоял Вольфганг, и я задумался, не его ли поджидала Симона.

Должно быть почувствовав, что я думаю о ней, она обернулась:

– Давай покончим с этим. О чем ты хотел меня попросить?

– Да я ничего… Как ты… – Я замялся.

Вообще-то, я хотел попросить ее кое о чем с того момента, как она внезапно объявилась на платформе, но никак не мог решиться.

– Ты три раза судорожно вздохнул, как будто собирался заговорить, а затем сдулся. Совсем как подросток, пытающийся пригласить девочку на свидание. Прекрати свистеть мне в ухо, словно чайник, и выкладывай, в чем дело.

Я прочистил горло, немного раздраженный тем, что в этой книге не я, а кто-то другой показывает дедуктивный метод Шерлока. Это же моя книга, в конце-то концов!

– Ну хорошо, я хотел попросить тебя об одолжении.

– Ты платишь мне за работу, правильно? Одолжение – это для друзей.

– Да, это по работе. Но меня задело, что ты не считаешь нас друзьями.

– Мы с тобой друзья до гроба. Только не проси меня помочь с переездом. Так что там у тебя?

– Он надеется, что ты познакомишь его с Генри Мактавишем, – с обычной своей прямотой пришла мне на помощь Джульетта. – Ты ведь работала с ним, правда?

– Ты провела неплохое расследование, – признала Симона, впечатленная осведомленностью Джульетты и немного раздраженная тем, что с нее сбросили вуаль загадочности в таком простом вопросе, как послужной список. – В свое время я была редактором. И мне подбросили его первую книгу, когда я стажировалась в Англии в издательстве «Джемини» по программе редакторского обмена. Он выцепил меня работать с ним напрямую. Так себе работенка, все равно что дерьмо выгребать. – Она усмехнулась и снова обернулась ко мне. – Значит, ты поклонник шотландца?

То ли мне показалось, то ли она сказала это с легким разочарованием. Я все еще изучаю книжный мир и свое место в нем, но уже тогда знал, что Мактавиш был из тех авторов, кого в издательствах язвительно называют «популярными». Такой вот парадокс: если ты достаточно хорош, чтобы быть популярным, то, следовательно, слишком популярен, чтобы быть хорошим.

– Самую малость, – соврал я.

Мактавиш был моим любимым писателем из ныне живущих. Его герой – детектив Морбанд – больше всех прочих походил на современного Холмса или Пуаро. Из тех сыщиков, кто раскрывает дело уже во второй главе, но тянет до самого конца только для того, чтобы разоблачить чью-то ложь. Морбанд мог бы найти убийцу еще до того, как произошло само убийство.

– Для этого я тебе не нужна, – сказала Симона. – Вы выступаете на одной площадке. Сами познакомитесь.

– Я рассчитывал, что ты рекомендуешь ему меня. Для блёрба.

Слово «блёрб» слетело с моего языка, как граната. Блёрб – это хвалебный