Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов

– Он самый! – ответил худощавый человек. – А это – Иванов Сергей Петрович, председатель горсовета.

Иванов слегка поклонился, сохраняя строгое, чрезвычайно серьезное выражение лица, минутку помолчал, подумал о чем-то, а потом спросил деловито и требовательно, так, словно ехал в поезде и случайно задержался в пути:

– Когда будем на месте?

– Точно по расписанию, – с улыбкой ответил Ястребов, – хотя возможны и некоторые непредвиденные задержки…

Громов засмеялся, а Иванов вопросительно посмотрел на него, потом на Ястребова и слегка пожал плечами.

– Вот, всегда так с военными, – вздохнул он, садясь перед столиком, на котором лежала карта, – без оговорок не могут. А нам, товарищ полковник, во как надо, чтобы дивизия овладела городом поскорей и, главное, как можно внезапней!..

– Почему? – спросил Ястребов и, пододвинув Громову скамейку, сел напротив председателя горсовета, но тут же спохватился: – Раздевайтесь, товарищи!.. Ужинать хотите? Впрочем, я и спрашивать вас не буду!.. Сергушкин! Слетай к повару, передай, чтобы сюда принесли ужин, – приказал он своему ординарцу. – Побыстрее… на троих… нет, на четырех человек!.. И начальнику штаба…

Сергушкин побежал выполнять приказание. У дверей он посторонился и пропустил в блиндаж высокого командира. В белом овчинном полушубке, опоясанный широким ремнем с портупеей, с большим планшетом на боку, он казался огромным и занял собой всю ширину двери.

Должно быть, он хотел что-то сказать Ястребову, но, увидев посторонних гражданских людей, молча козырнул им, вопросительно поглядев на командира дивизии.

– А вот и наш начальник штаба. Подполковник Стремянной. Легок на помине! – сказал Ястребов. – Ну, теперь, Егор Иванович, уж нам с тобой надо держаться. Живой рукой надо брать город. Сам понимаешь: с нами идет партийное и советское руководство!..

– Ах вот как! Ну, значит, надо постараться, – чуть усмехнувшись, сказал Стремянной.

Он сбросил свою курчавую белую ушанку, снял толстый полушубок и от этого сразу чуть ли не вдвое уменьшился в объеме. Теперь стало видно, что это человек лет двадцати семи-восьми, очень худой, но, должно быть, сильный и выносливый. В поясе он был тонок, а в плечах широк. В каждом движении его чувствовалась какая-то особая уверенная четкость. «Наверное, он на лыжах хорош, – невольно думалось, глядя на него… – А, может, футболист? Что-нибудь такое, во всяком случае…»

Бледное узкое лицо Стремянного трудно было даже представить себе раскрасневшимся от мороза. Наверно, оно при всех обстоятельствах сохраняло этот ровный, белый цвет.

У Стремянного были белокурые, пшеничные волосы. Такие же, с золотинкой, небольшие усы вились над углами рта.

Когда Стремянной вошел в блиндаж, Громов заметил, что командир дивизии и начальник штаба обменялись привычно-понимающим взглядом, и подумал, что им, должно быть, хорошо работается вместе.

И в самом деле, за те нелегкие месяцы, которые Ястребов и Стремянной провели в боях (Стремянного назначили начальником штаба дивизии всего за неделю до памятного июньского сражения), они научились с одного слова понимать друг друга.

Каждый оценил в другом его способности, мужество, уменье в трудной обстановке находить верное решение.

Здороваясь с гостями, Стремянной несколько задержал руку председателя горсовета и сказал, лукаво прищуря один глаз:

– Вы, я вижу, товарищ Иванов, меня совсем не узнаете… А вот я вас сразу узнал.

– Да вы разве знакомы? – удивился Громов.

– Нет, – коротко ответил Иванов.

– Ну, это как сказать! – Стремянной засмеялся. – У вас, наверно, таких знакомых было много, а вот вы у нас один…

В глазах у Иванова появилось нечто похожее на беспокойство.

– Что-то не припомню… – сказал он. – Где же мы с вами встречались?

– Да нигде, кроме как у вас в приемной. Неужто совсем забыли? А ведь я там порядком пошумел.

– Зачем же было шуметь? – наставительно, с упреком в голосе сказал Иванов. – И без шума бы все сделалось.

– Ни с шумом, ни без шума не сделалось. – Стремянной вздохнул. – Ходил я к вам ходил, просил-просил, ругался-ругался, а вы крышу в домике моих стариков так и не починили. Разве что теперь заявление примете? Севастьяновский переулок, два…

– Он ведь здешний уроженец, – указывая на Стремянного движением бровей, сказал Ястребов, обратившись к Громову. – Не куда-нибудь идет… Домой!

– Да, верно, домой, – повторил Стремянной, и лицо его как-то сразу помрачнело. – Тут я и родился, и школу окончил, и работать начал на электростанции. Монтером… А потом, после института, сюда же вернулся – сменным инженером. Да недолго проработал – около двух лет всего. Больше не дал немец.

– А в городе кто-нибудь из ваших остался? – осторожно спросил Громов.

Стремянной покачал головой:

– Город остался… Родных-то своих я, к счастью, вывез. Но ведь мне здесь каждый камень свой. Я уж не говорю про людей. Я всех знал, и меня все знали. – Он невесело усмехнулся. – Я же, ко всему прочему, футболист. В городской сборной играл.

– Батюшки! – вдруг закричал Иванов и даже привстал с места. – Правый край! Ну, как же, как же!.. Можно сказать, краса и гордость всего города. Так какой, ты говоришь, адрес у тебя? Севастьяновский, два? Перекроем тебе крышу, обязательно перекроем! Дай только в город войти. А тогда, конечно, недосмотр был… Уж ты извини, брат, недосмотр.

Громов хлопнул себя по коленям ладонями:

– Ай да Сергей Петрович! Сразу видать: болельщик. Как разошелся! Да ты бы сперва поглядел, цел ли дом-то. Может, и крышу ставить не на что…

Иванов поднял на него свои светло-голубые глаза.

– А ведь это верно, – сказал он задумчиво, – ну что ж, сперва посмотрим, стоит ли дом. Если цел, крышей его накроем.

Он достал из кармана маленькую записную книжечку и что-то написал в ней бисерно-мелким, но четким почерком. Громов заглянул ему через плечо и прочел вполголоса:

– «Севастьяновский, два. Подполковник Стремянной, в скобках – правый край. Если цел – покрыть железом». Побойся бога, Сергей Петрович! Да разве можно так писать?

Он громко расхохотался. Ястребов и Стремянной невольно вторили ему.

Иванов слегка пожал плечами. Лицо его было совершенно невозмутимо.

– А что такое? Коротко и ясно. Даже не понимаю, что здесь смешного.

– Это потому, что у тебя чувства юмора нет.

– Нет, – спокойно согласился Иванов. – Вот и жена мне постоянно говорит: «Скучный ты человек, Сережа, юмора у тебя ни на грош». А что я ни скажу – смеется.

Все вокруг опять засмеялись.

Иванов махнул рукой:

– Смейтесь, смейтесь, я привык!

Дверь снова отворилась, и в блиндаж вошел повар – молодой парень в белом халате, надетом поверх шинели. В больших, красных от мороза руках он осторожно нес котелок, несколько алюминиевых мисок, ножи и вилки. В блиндаже сразу вкусно запахло жареным мясом, перцем и лавровым листом.

Ястребов сам разложил жаркое по мискам и налил гостям по