Палач - Юлия Захарова

И она стала извиняться снова. Долго, старательно, с полной отдачей. В разных позах – пока Вася спал в своей комнате, и мир был только для них двоих. К концу этого долгого разговора Марина была потная, липкая, совершенно без сил – и невероятно, до головокружения довольная. Павел лежал рядом, такой же обессиленный, и улыбался в потолок.

– Я тебя прощаю, – сказал он.

– Очень великодушно.

Она тогда рассмеялась, прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ее. Все было идеально. Просто идеально.

А потом он спросил.

– Марин… а давай заведем еще одного?

Она замерла. В голове, только что пустой и счастливой, вдруг стало тесно. Слишком тесно.

– Что? – переспросила она, хотя отлично расслышала.

– Ребенка. Вася – он уже большой. Семь лет. Он вчера мне сказал, что хочет братика или сестричку… И я тоже. Я хочу от тебя ребенка. Потому что очень люблю.

Она тоже любила. Очень. Но декрет означал выпасть из работы на год, а то и на два. Оставить дела, которые вела, – кому? Илья хороший напарник, но он не потянет ее уровень. А вернуться потом, когда все изменится, когда новые люди займут ее место, когда она станет «девочкой из декрета» …

И вторые роды… Первые были тяжелыми. Очень. Она до сих пор помнила тот страх – когда что-то пошло не так, когда врачи забегали, закапали капельницы, а она лежала и смотрела в яркий свет операционной и думала, что не увидит Васю.

Она не сказала этого Павлу. Не смогла.

– Я подумаю, – ответила она, отводя взгляд.

Он не настаивал. Просто поцеловал ее в висок и встал готовить завтрак. Но она видела – он огорчился. Это был первый прямой вопрос, но далеко не первый намек. Последние пару месяцев он постоянно говорил о детях, о том, как хорошо, когда в доме шумно, о том, что он всегда мечтал иметь большую семью. Она делала вид, что не замечает. Теперь притворяться больше не получалось.

Нужно было закрывать эту тему. Хотя бы на время.

Даже в прохладном коридоре морга ее мозг начинал закипать от одних только воспоминаний. Марина тряхнула головой, отгоняя мысли, и толкнула двустворчатые двери.

Процедурная морга была выложена белым кафелем, отчего напоминала гигантскую ванную комнату, если не считать столов с желобами по краям и запаха, который невозможно описать словами. Леонид Шувалов стоял у центрального стола, склонившись над телом, и работал иглой с хирургической точностью. Он был в полном облачении патологоанатома: халат, перчатки, маска на подбородке. Несмотря на жару снаружи, здесь было холодно, и изо рта Леонида шел пар, когда он говорил.

– А, Марина, – кивнул он, не отрываясь от работы. – Вовремя. Я тут как раз собираю его обратно.

«Его» – это Сергей Нефедов. Точнее, то, что от него осталось. Леонид сшивал тело, делая его снова единым целым – половинки аккуратно соединялись толстыми стежками, словно дешевый костюм после неудачной примерки. Марина подошла ближе, стараясь не смотреть на лицо. Борода, залитая запекшейся кровью, сейчас выглядела еще страшнее, чем вчера – в холодном свете морга смерть не казалась загадочной, она была просто смертью. Грязной, некрасивой, окончательной.

– Что я упустила? – спросила Марина, беря со стола распечатку первичного отчета.

Леонид пожал плечами, продолжая шить.

– Ничего нового, если честно. В крови нашли транквилизатор. Тот самый, что используют для обездвиживания свиней перед забоем. Ксилазин, в чистом виде, без примесей. Кто-то хорошо знаком с заводским хозяйством.

– Или просто заглянул в ветеринарную аптечку.

– Или так, – согласился Леонид. – Но есть на самом деле кое-что интересное. Это то, как его резали.

Он отложил иглу, снял перчатки и подошел к Марине с другой стороны стола. Указал пальцем на край разреза, где плоть была не просто рассечена, а буквально изорвана.

– Видите эти замятия? Пила здесь останавливалась. Не один раз, не два. Убийца делал паузы. Резал – останавливался – снова резал.

Марина нахмурилась.

– Зачем?

– Не знаю. Может, хотел продлить процесс. Может, самому было тяжело. А может… – Леонид задумался, – может, он смотрел на лицо жертвы в эти паузы. Наслаждался.

В процедурной повисла тишина. Где-то в соседнем помещении загудел холодильник, и этот звук показался Марине почти неприличным – слишком будничным для такого разговора.

– Кому же так насолил Нефедов? – спросила она скорее себя, чем Леонида. – Чтобы с ним поступили вот так… жестоко.

– Это уже по твоей части, – ответил Леонид, надевая новые перчатки и возвращаясь к шитью. – Я, знаете ли, не знаю, кто, почему и зачем убивает людей. Но я всегда могу сказать, в следствии чего наступила смерть. А здесь – следствие долгое и мучительное. Он был в сознании до самого конца, Марин. До последнего вдоха.

Марина медленно обошла стол, вглядываясь в каждую рану, каждый шов, каждую царапину на мертвой коже. В голове укладывались детали: ксилазин, остановки пилы, обездвиженность, но осознание происходящего. Кто-то хотел, чтобы Нефедов страдал. Не просто умер, а именно страдал. Долго. Мучительно. С пониманием того, что его убивают.

– Леонид, – сказала она, отрывая взгляд от тела, – скинь отчет как можно скорее. Все, что найдешь. Даже то, что покажется неважным.

– Как всегда, в лучшем виде, – кивнул патологоанатом. – К вечеру будет.

Марина кивнула и направилась к выходу. Она вышла в коридор, прошла по нему и толкнула дверь на улицу.

И сразу же на нее обрушилась жара – тяжелая, влажная, как мокрая простыня. Солнце стояло уже высоко, и асфальт плавился под ногами. Марина прищурилась, вытащила из кармана солнечные очки и надела их. Работать на улице в такую погоду – сущий ад. Даже просто выходить из машины не хотелось.

К счастью, ее новенький внедорожник – подарок Павла на прошлый день рождения – стоял на парковке, прогретый до состояния духовки, но климат-контроль справился с этим за пару минут. Марина села за руль, включила радио на приятной волне – какая-то девушка пела о любви, и салон превратился в настоящий оазис. Кондиционер гнал прохладный воздух, сиденье приятно обнимало спину, и на секунду она позволила себе закрыть глаза и представить, что едет не в участок, а на пляж. Или обратно в постель к Павлу.

Но телефон пиликнул сообщением от Ильи:

 «Документы по Нефедову пришли. Жду в участке».