Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

Дибич сразу понял, что ему предстоит. И он знал, что ему надо просто выждать три минуты. Он откинулся в своем широком кресле, покручивал усы и иногда, в самых острых местах, удовлетворенно улыбался.

— Остыл? Излил душу?.. Ты зря, Савенков, тогда в театральный не пошел...

— Поступал — не взяли.

— Ошиблись они. Черствые и бездушные чиновники от искусства. Такой талант не углядели. Из Качалова сыщика сделали... Правда, тебе и в твоем КГБ играть приходилось: проникновение в среду, подставы, вербовки. Чем не театр?

— Театр, Дибич, театр. Вся наша жизнь — театр. Давай ближе к сюжету. Дело заводить не будешь?

— Не буду!

— И не надо. Сам справлюсь. Чем будешь помогать?

— Вот это другое дело. — Дибич с видом победителя хлопнул в ладони и начал раскладывать на столе документы. — А ты сразу за телефон хвататься. Уважаемого бизнесмена беспокоить. Нехорошо... Смотри. Есть там в районе симпатичный парнишка, следователь... забыл я его фамилию, но очень толковый, много накопал.

— Вадим. Вадим Борко. Был я у него позавчера.

— Значит, ты уже кое-что знаешь. А у меня он сегодня был. Значит, я больше тебя знаю... Давай по порядку. Записка! Написана, бесспорно, Маруевым. Но! Есть, понимаешь, одно «но». На ней лежал лист, а на нем писался другой текст. Слушай, что удалось прочесть: «...Сегодня Кавторадзе, а завтра — меня. Не будет этого! Я ставлю вам...»

— Непонятно.

— А зачем ты был бы нужен, Савенков, если бы все сразу было понятно? Выясняй... Эти два документа могут быть и не связаны. У Маруева на столе могла пачка бумаги лежать сколько угодно. Написал кому-то письмо про Кавторадзе, а через неделю на следующем листе ту последнюю записку. А мы сейчас гадаем.

— А могут быть и связаны. Одно было письмо. Убийца вырезал из второй страницы подходящий абзац и к трупу подкинул. На дурачков рассчитано. И ты, Дибич, заглотнул. Ты пойми, это же угроза какая-то, вызов: «Не будет этого!»

— Может быть, и угроза... Аты знаешь, Савенков, что месяц назад в «Московском комсомольце» была разгромная статья об амурных похождениях Кавторадзе. А они с Маруевым корешковали. И представь: Маруев обиделся за друга и пишет в газету, редактору Гусеву: «Вы всех в аморалке обвиняете. Сегодня Кавторадзе, а завтра — меня. Не будет этого! Я ставлю вам ящик шампанского — и давайте жить дружно». Что, прокурор, подходит? Вот тебе и угроза. Это я, конечно, выдумал. Предположим. Версия, так сказать. Но возможно, ты на пустом месте копаешь. Для убийства все очень хитро сработано. Сейчас все проще — бомбы, пистолеты, снайперы.

— Еще что-нибудь есть?

— Есть... Маруев кололся первый раз. И сразу в вену попал. И в левую руку. А он левша. Он скорее всего шприц бы взял в левую.

— Понятно. А еще?

— Помогать тебе, Савенков, будет тот парнишка...

— Борко?

— Да, Вадим Борисович Борко. Я сам его попросил.

— Снизошел?

— А ты что думал? Часто ли генералы лейтенантов просят?.. Так вот тебе от Борко список: трое, что должны были Маруеву деньги. Каждый — довольно кругленькую сумму. И расписок их Борко не нашел; где они должны были лежать — выяснил, а папка — пустая... И еще: у жены Маруева был любовник. По описанию — очень скользкий, мерзкий тип. Борко обещал его установить.

— Все?

— Вот теперь все... Кавторадзе что-то опаздывает.

— Ты что, сюда его вызвал?

— Не вызвал, а пригласил. И заметь, к полковнику бы он и не поехал, а генерал пригласил — согласился. Удобно быть генералом... Сейчас я попробую его достать... У его секретарши голосочек такой игривый.

Дибич на несколько секунд зажмурился, а потом стал решительно набирать номер телефона — он всегда гордился своей памятью на цифры.

В кабинете громко зазвучали длинные звонки — Дибич специально включил громкую связь, давая понять, что по этому делу у него нет от Савенкова секретов. Он даже с улыбкой откинулся в кресле и жестом пригласил послушать разговор.

На другом конце провода вместо обещанного Дибичем нежного девичьего голоса прозвучал хрипловатый раздраженный баритон:

— Приемная Кавторадзе.

— Простите, а Ираклий Сергеевич у себя?

— Нет его... Кто его спрашивает?

— Это Дибич... Генерал Дибич, с Петровки. Он ко мне должен был приехать...

— Товарищ генерал, — баритон мгновенно изменился, стал менее хриплым, заискивающим и доброжелательным. — Так это он к вам собирался? А тут машину его грохнули... Взорвали... Я — майор Садиков, из Центрального округа. Ребята внизу работают, а я сюда, в кабинет поднялся.

— Когда был взрыв?

— Минут тридцать назад.

— А где сам Кавторадзе?

— Так машину же... вместе с ним взорвали... Мы дежурному по городу доложили. Я сам звонил.

Дибич положил трубку и, откатив от стола тяжелое кресло, встал. Он смотрел на Савенкова и, подбирая слова, делал руками неопределенные жесты — как будто раздвигал и сдвигал меха невидимой гармошки.

— Вот такая, понимаешь, петрушка получилась... Маруев прав был! Он только в последовательности ошибся: сначала его, а потом Кавторадзе... Жаль. Этот Ираклий мог бы нам кое-что рассказать... Жаль.

Глава 2

Ласковый город Сочи встречал их неприветливо. Самолет уже выпустил шасси и начал заходить на посадку, но возникшая вдруг стена дождя заставила его вновь набрать высоту и удалиться в сторону моря. Минут десять они кружили под облаками. Уже и стюардесса сообщила, что они берут курс на Новороссийск, но ливень внезапно прекратился, и старенький аэропорт «Адлер» встретил их душным запахом цветов, шашлыка, прелой кожи и мокрого асфальта.

На площади суетились абхазские женщины, пытаясь продать прилетевшим дары своей земли, — то, что они смогли пронести через единственный мост на реке Псоу. Мужчин через этот мост не пропускали.

Менее назойливыми были местные таксисты. Они ждали своих пассажиров, тех, кто приехал сюда сорить деньгами, кто получает удовольствие, бросая «шефу» сотню баксов. Таких видно сразу. У них мало вещей, спокойный, надменный взгляд и, главное, они никогда не смотрят в сторону автобусной остановки.

Маруева выглядела именно так. Правда, всю картину портил ее спутник. Леонид Жидков неуклюже тащил огромный чемодан, через каждые десять шагов меняя руку. При этом он аккуратно обходил все лужи и торопливо оглядывался.

Валентина подошла к светлой «Волге», возле которой, поигрывая ключами и ожидая торга, стоял молодой широкоплечий парень. Мельком взглянув на него, она хозяйским жестом открыла переднюю дверцу и плюхнулась на сиденье, бросив на ходу:

— В «Лазурную».

— Триста тысяч...

— Разве я спросила — сколько? Я сказала — куда! Поехали... Вещи-то помоги загрузить, водила. Все вас