Странный дом 2 - Укэцу

Где-то через полгода у папы опять появилась просьба. Эта была рядовая – как обычно, соврать на камеру. Только вот после случая с Араи я уже не хотела повиноваться отцу. Сделав вид, что все исполню, я решила поступить по-своему.

В день съемок в прямом эфире я рассказала правду: о том, какая недружная у нас семья и что мы никогда не ездили в путешествия. Мое первое непослушание вызвало у отца растерянность – он весь побледнел и заметно нервничал. Увидев его реакцию, я подумала: «Есть!» Мне казалось, что я победила. Но тут же почувствовала какой-то холодок – сбоку меня сверлил чей-то взгляд. Это была мама.

Вечером того дня на ужин мы ели рагу из говядины. Мне очень нравилось это блюдо, но в тот раз у него был странный привкус, поэтому половину я не доела. Не сказать, что дело бы в приправах, скорее язык как будто покалывало, и он немел.

Поев, я хотела пойти чистить зубы, но внезапно у меня закружилась голова, я упала на пол, а содержимое желудка вырвалось наружу. После этого я пять дней промучилась в кровати с высокой температурой и непрекращавшимися рвотой и поносом.

Все это время бабушка была рядом и заботливо держала меня за руку. На удивление даже Акинага приходил меня проведать, а папа вызвал врача.

Единственной из членов семьи ни разу не навестила меня только мама.

Потом я вспоминала, что у работника, который подавал мне рагу, немного дрожали руки, а другая горничная с очень напряженным видом стояла, опустив голову вниз. Уверена, им приказали что-то подсыпать в мою тарелку.

И это был не папа. Я не пытаюсь его обелить, но мой заурядный трусливый отец не решился бы пойти на такое зверство, как отравление собственной дочери. Но раз не он, получается, такой приказ нашим работникам могла дать лишь мать.

Тогда я понятия не имела, что мать, используя отца, тайно управляла компанией. Но так или иначе я замечала, с какой боязнью все дома общаются именно с мамой. Единственным, кто не стеснялся открыто высказывать ей свое мнение, был Араи, много лет проработавший в доме семьи Хикура. После его ухода ей больше никто не мог перечить.

С того происшествия Мицуко не покидал страх перед следующей «просьбой», которая могла появиться когда угодно.

Мицуко: Окончив начальную школу, я перешла в среднюю школу для девочек в префектуре Гумма. Место моего обучения выбрал отец, он даже построил там дом для меня.

Я никогда не говорила об этом вслух, но, когда мне сказали, что мы переедем вместе с бабушкой, я подумала: «Мы им только мешаем». Став постарше, я уже не могла играть роль милого талисмана семьи, а бабушка… тогда ее уже освободили от прежних обязанностей.

Переезд из родительского дома не означал, что угроза «просьб» исчезла, но по сравнению с жизнью в Ногано, где я даже вздохнуть свободно не могла, в Гумме и правда стало легче.

В школе у меня появилась новая подруга, Сиори. Первой с ней заговорила я. Я чувствовала, что у нас с ней много общего. Она всегда ходила одна – наверное, мне, изгою семьи, казалось, что эта печальная, одинокая девочка очень похожа на меня. Мы болтали, обменивались дневниками… Дружба с Сиори – это самое яркое воспоминание моей юности. «Вот бы так было всегда!» – думала я.

Но… Как-то раз, перед летними каникулами… приехал папа. Он зашел в мою комнату, неестественно улыбаясь. Казалось, лицо его свело судорогой, я никогда раньше не видела его таким. Он сказал: «Мицуко. У меня есть просьба. Не могла бы ты в следующую субботу спрятать бабушкин ножной протез?»

В тот день Мицуко узнала о секрете семьи.

Мицуко: Сначала я подумала, что это плохая шутка. Но папа был готов разрыдаться… Всем своим видом он будто умолял меня спасти ему жизнь… Тогда я поняла, насколько все серьезно. Видимо, мама как следует объяснила отцу, что будет, если я не соглашусь.

В душе я кричала: «Не хочу!», «Не могу!»… Но только я собралась произнести это вслух, как нахлынули воспоминания о тогдашних мучениях в постели… слова застряли у меня в горле. Я по-настоящему испугалась, что, если ослушаюсь отца… точнее, мать, на этот раз она действительно убьет меня…

Можете считать меня ужасным человеком, можете презирать – я пойму.

… Я согласилась. На одной чаше весов была жизнь бабушки, а на другой – моя собственная.

Искупление

Мицуко: В назначенный день я пригласила на ночевку Сиори. Мне хотелось, чтобы кто-то был рядом. Втягивать подругу в такое… Очень низко, не правда ли? Но я в самом деле не смогла бы вынести это в одиночку.

Ночью, убедившись, что Сиори заснула, я тайком вышла из комнаты и пробралась в комнату к бабушке.

Бабушка уже спала. Я взяла стоявший у кровати резиновый протез телесного цвета и, стараясь не шуметь, направилась к двери. Но тут за спиной послышался звук, как будто шуршит одеяло. От испуга я замерла на месте. Мне было страшно обернуться, какое-то время я стояла как парализованная. Но ничего не случилось. «Наверное, просто ворочается», – успокоилась я и вернулась к себе.

Я спрятала ногу в книжном шкафу, заперла его на ключ и легла в постель. Потихоньку мне стало спокойнее. И тут… я наконец посмотрела правде в лицо. Эта очевидная правда гласила, что я пытаюсь убить собственную бабушку. Слезы хлынули даже прежде, чем я в полной мере успела почувствовать ужас и вину.

Бабуля. Единственный человек в семье, который не относился ко мне как к изгою. Единственная, кто заботился обо мне. Бабуля, с которой мы весело смеясь, рисовали и играли в камифусэны. Бабуля, которая пять дней не отходила от моей постели, пока мне было плохо. Значит, моей драгоценной бабули… единственного по-настоящему родного мне человека… скоро не станет.

Я встала с кровати и открыла шкаф. Я решила вернуть протез на место.

Автор: Что?..

Мицуко: Я пошла в комнату бабушки, оставила протез у кровати и вернулась к себе. Чувства были смешанные.

Я снова не послушалась маму. Неизвестно, что могло случиться со мной дальше. Но страшно мне не было. Наверное, меня окрылило осознание, что я по собственной воле решила спасти бабушку. Я впервые в жизни испытала, что такое спасти человека, невзирая на угрозу собственной жизни.

Мне казалось,