Колодец Смерти - Селин Данжан

Маньес взглянула на фотографию и медленно покачала головой.

— Извините, но — нет.

— Госпожа Кавалье, заведующая учебной частью, по-прежнему здесь работает?

— Она пробыла здесь только три или четыре года, а потом вернулась к себе на родину в Бретань. Но это старая информация, и я не знаю, где теперь служит Магали.

— Хорошо. Мы найдем ее, будьте уверены, — заключила Луиза, поворачиваясь к ней спиной.

Они вышли в коридор, и Леа дала себе волю:

— Эта женщина — сущий дракон!

— Если бы только дракон, — заметила Луиза.

— Что ты хочешь сказать?

— Тереза Маньес — всего лишь симптом того, что в школе существует системный сбой. Я сильно опасаюсь, что в Богоматери Всех Скорбящих вообще не обращают внимания на проблему коллективной травли. Здесь воспитывают элиту завтрашнего дня, Леа! Спортсмены высшего уровня, высеченные из мрамора, с устойчивой психикой, готовой к любым испытаниям, будущие лидеры и управленческие кадры. Не удивлюсь, если здесь ведутся разговоры о том, что для успешной карьеры нужно воспитывать в себе больше жесткости!

— А родители молчат?

— Ты говоришь о родителях, которые выбрали для своих детей этот лицей. За редким исключением, они сами являются частью элиты и обучались в подобных заведениях.

***

Дожди, прошедшие накануне, затопили весь парк, и растения все еще роняли капли на лужайки и аллеи. Луиза блуждала между деревьями. Ее «конверсы» и низ джинсов промокли. На ближайшие дни она сделает выбор в пользу непромокаемой обуви. Вскоре она вышла на поляну, и перед ней снова возникло аббатство — каменная корона, удерживаемая от разрушения ползучими растениями. Жандарм с восхищением осмотрела его, а затем решила продолжить свою вылазку вглубь парка, в сторону школьных корпусов. Через пять минут она оказалась у первого, в котором, судя по вывеске, располагался интернат: это было длинное строгое здание в три этажа с фасадом, отделанным деревянной дранкой. Позади интерната, чуть дальше, она увидела овальный спортивный зал. Прозрачный туннель соединял его со стеклянным куполом, под которым находился большой плавательный бассейн. Жандарм остановилась у стеклянной стены и долго наблюдала за будущими чемпионами, с адской скоростью наматывающими километры из одного конца бассейна в другой. Вокруг бассейна ходили несколько тренеров, давая указания пловцам или измеряя с секундомером в руке скорость выполнения упражнений. На мгновение жандарм представила себе Клару — неотразимую и перспективную молодую девушку, которую ждало блестящее будущее: двадцать лет назад она ступала по этому же полу из белых и голубых плиток и жеманничала в купальнике перед молодым учителем физкультуры, которым тогда был Шабан. Ее постоянно окружали атлеты — красавцы, один талантливей другого, и, прежде всего, ее ровесники. Так почему же ее влечение к Шабану не ограничилось обычной подростковой влюбленностью? Откуда у юной девушки такая идея-фикс, доходящая до преследования?

Звонок телефона вырвал ее из размышлений. Магали Кавалье, завуч лицея, наконец-то отреагировала на ее сообщение.

— Майор Комон, — ответила она в трубку. — Спасибо, что позвонили.

У Кавалье был высокий, немного пронзительный голос, но интонация выражала дружелюбие, что говорило о нормальной человеческой отзывчивости. Луиза кратко изложила причины своего звонка, и реакция завуча не заставила себя ждать:

— Я пробыла в Богоматери Всех Скорбящих только три года, но прекрасно помню Тибо Брока, — взволнованно начала она. — Этот юноша явно подвергался травле, и, судя по тем сведениям, которые мне с трудом удалось собрать, ему пришлось нелегко.

Прижав телефон к уху, Луиза поспешно повернула назад, чтобы присоединиться к Леа в главном здании.

— С трудом?

— Да. Буду с вами откровенна: у меня никогда не было ощущения, что руководство действительно желало знать о некоторых неблаговидных фактах, которые имели место в этой школе. Даже если до меня и доходили какие-то слухи, то получить информацию всегда было очень сложно. Омерта[24] была негласным правилом — как среди учеников, так и среди преподавателей, — добавила она после минутного размышления.

Луиза кивнула, у нее было такое же ощущение.

— Но вы, наверное, были не единственной из взрослых, кто серьезно поднял вопрос о травле?

В телефоне послышался горький смешок.

— Думаю, можно сказать, что многие учителя и классные надзиратели поддержали бы Видаля, если бы он начал бороться с этим явлением. Но чтобы самим взять это в свои руки — на такое они не решались. Знаете, лицей — заведение особенное по многим причинам. Спортивная специализация позволяет ему блистать на европейском уровне. По окончании учебы многие ученики достигают чемпионских званий. Кроме классов, адаптированных для спортсменов, существует классическая программа для одаренных учеников, чьи родители обладают значительными средствами. Если у вас есть возможность и время, взгляните на ежегодную финансовую отчетность лицея! Вы увидите там непомерно высокую стоимость обучения.

— А какое отношение это имеет к нашему разговору?

— К зарплатам добавляются существенные премии. Работа в лицее имеет значительные преимущества.

— Преимущества, которые способны обуздать любой протест против политики школы, вы об этом?

— Совершенно верно. Однако не поймите меня неправильно: в лицее официально осуждалось насилие и унижение! Дух стойкости, безусловно, являлся частью принципов обучения, но «дедовщина», например, была запрещена с 1998 года.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хотя некоторое попустительство травле существовало всегда, руководство этого не поощряло.

— Возможно, попустительство — это форма поощрения?

Наступило молчание, а затем:

— Да, так и есть, — призналась Кавалье.

Луиза вышла из парковой зоны. В конце длинной мощеной дороги вырисовывалось древнее аббатство. Ускорив шаг, она пошла прямо к нему.

— А что произошло с Тибо Брока? — напомнила Луиза.

— Знаете, этот юноша испытывал проблемы из-за своей внешности. У него было милое лицо, но он страдал ожирением, а вам известно, какими бывают подростки в этом возрасте.

— Особенно в афинском храме! — иронически добавила жандарм.

— Совершенно верно. Но я думаю, ему доставалось и в младших классах. Насмешки над внешностью наверняка были в его жизни обычным делом. Бедный мальчик, как представлю себе! Но меня это встревожило только после гораздо более серьезного инцидента, чем все, что происходило раньше.

— Слушаю вас, — сказала Луиза, которая уже подходила к главному зданию.

— Я имею в виду унизительное видео, которое распространилось по школе.

«Видео». Это слово ударило Луизу, как пощечина. Конверт, полученный Айедом, был надписан «Видео 36». Трудно поверить в такое совпадение!

— Вы его смотрели? —