Ангел-хранитель - Сара Парецки

плечи и почти что вынесла ее на улицу. Она легкомысленно оставила «транс-ам» прямо у обочины тротуара. Несмотря на дождь, от которого кругом казалось темнее, я с точностью определила, что ветровое стекло было разбито. Я не могла осмотреть левое крыло, так как усаживала Лотти в ее собственную машину. Передняя фара вылетела, а решетка и кузов были помяты. Я подавила приступ ярости: Лотти была серьезна ранена. В конце концов, машина – это лишь кусок стекла и металла и ее можно отремонтировать.

Мой дом находился рядом с рестораном прямо за углом, но Лотти было бы удобнее в ее собственной квартире. Проклиная ненадежную коробку передач «крессиды», я прокладывала путь через сплошной поток воды к ее дому на Шеффилди. В течение всех тех пятнадцати минут, что мы ехали, она ничего не говорила, только смотрела прямо перед собой, время от времени зажимая левую руку, ту, которая кровоточила.

Как только я раздела ее и уложила в постель, дав ей чашку горячего молока, я позвонила Максу. Когда я описала ее раны, он строгим голосом спросил, почему я не отвезла ее в больницу.

– Потому что… Ну, не знаю… Я не люблю больниц. Мне приходилось сидеть в приемных с такими же синяками и порезами, как у нее, и мне от этого становилось только хуже. Ты не можешь найти кого-нибудь, кто бы взглянул на нее здесь? Пусть они сами решают, нужно ли ей отправляться в больницу.

Максу это не понравилось. Как больничный администратор, он видел вещи совершенно иначе, чем я. Но он согласился с тем, что раз она уже дома, то не стоит прямо сейчас везти ее куда-то еще. Он сейчас приедет сам, но сначала разыщет Артура Джойа, терапевта из «Бет Израэль».

– Ты не знаешь, что случилось?

– Она не говорит. Я сначала решила уложить ее в постель.

Когда он наконец повесил трубку, я вернулась к Лотти. Я принесла губку и тазик с теплой водой, чтобы смыть кровь с ее лица и левой руки. Она допила молоко и лежала с закрытыми глазами, но я была уверена, что она не спит.

Я села рядом с ней и стала промывать ее раны.

– Макс сейчас приедет, он здорово беспокоится о тебе. И он разыщет врача, который сможет тебя осмотреть.

– Мне не нужен врач. Я сама врач. Могу тебе сказать, что со мной ничего серьезного.

Я облегченно вздохнула, услышав ее голос.

– Ты помнишь, как произошел этот несчастный случай?

Она нетерпеливо нахмурилась:

– Это был не несчастный случай. Я сказала тебе еще в ресторане: кто-то меня ударил. Не могла бы ты положить мне на голову лед?

Я вздохнула про себя, идя обратно на кухню. Несчастный случай будет описан в анналах Лотти так же, как и прочие ее приключения на дорогах, – кто-то ее стукнул. Только на сей раз сильнее, чем обычно.

Я завернула лед в кухонное полотенце и осторожно положила его на лиловый кровоподтек.

– Ты сообщила об этом в полицию?

– Полиция сама приехала. Они хотели отправить меня в больницу, но я знала, что опаздываю на встречу с тобой, а мне нужно было тебя видеть, Виктория.

Я нежно сжала пальцы ее поврежденной руки. Несколько минут она лежала молча.

– Понимаешь, я думаю, что им была нужна ты.

– Я была нужна полиции? – осторожно спросила я.

– Нет, Вик. Тем, кто меня ударил.

Земля ушла у меня из-под ног.

– Лотти, милая Лотти, я знаю, что тебе больно и, может быть, у тебя сотрясение мозга, но, пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Я думала, что ты попала в аварию. Я знаю, что «транс-ам» весь покорежен.

Она кивнула, потом поморщилась. От ее движений полотенце со льдом соскользнуло с ее головы на подушку. Когда я собрала с постели кубики льда, она собралась с силами и рассказала мне всю историю. Она заехала домой из клиники, чтобы принять душ и переодеться. На обратном пути, как раз перед поворотом с Шеффилди на Эддисон, неизвестно откуда выскочила еще одна машина – как это обычно с ней случается – и врезалась прямо в лоб «транс-ам».

Лотти нахмурилась:

– Должно быть, тогда я и ударилась головой о ветровое стекло, но не думаю, что от этого оно разбилось. Я думаю, что это произошло, когда они начали лупить по машине дубинками. Как бы то ни было, я была взбешена. Я терпеть не могу таких неосторожных водителей. В Лондоне со мной никогда такого не бывало, а по сравнению с лондонским движением Чикаго – просто глухая деревушка. Так что я вышла из машины, чтобы сказать им все, что я о них думаю, и записать их данные для страховой компании. Тогда они тоже вылезли из машины и принялись меня бить. Я была слишком ошеломлена для того, чтобы как-то на это реагировать. Кроме того, я ведь не ты, я не тренировалась у Мохаммеда Али.

Я звала на помощь, но начинался дождь и на улице никого не было. Водители, проезжавшие мимо, были поглощены только собой. Мужчины били меня и говорили, что я должна наконец-то накрепко запомнить, что нечего совать нос в чужие дела, когда мимо проехала полицейская машина. Как только они увидели полицию, то бросились прочь. Один из полицейских выскочил из машины и пытался их поймать, но, конечно, те рванули с невероятной скоростью. Они даже бросили там свою машину. Но когда мы ехали домой, я подумала, что они, наверное, перепутали меня с тобой. Потому что я ехала в твоей машине.

Она была права. Я поняла, что она права, как только она сказала, что мужчины вышли из машины, чтобы ее избить. Я хотела спросить, сколько их было, как они выглядели, но она была не в том состоянии, чтобы выдержать допрос. И это объясняло ее странное состояние: это был не шок. Она сердилась на меня за то, что я подвергла ее такому риску.

– Мне очень жаль, – сказала я, не придумав ничего другого.

Ее глаза были закрыты, но рот скривился в подобии улыбки:

– Мне тоже. И без сомнения, больше, чем тебе.

– Именно поэтому ты приехала в ресторан? Чтобы ткнуть в меня ножом?

При этих словах она открыла глаза и поглядела на меня из-под компресса со льдом.

– Нет, Виктория. Я пришла к тебе, потому что я никогда в жизни не была так напугана, по крайней мере с тех пор, как приехала в Америку. И это, похоже, имеет отношение к тебе. Ты должна, наверное, что-то уладить, сделать