"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Тициан обожал красный и синий цвет. Только взгляните на любую из его картин и сами убедитесь. Вот почему он неизменно предпочитал рыжеволосых натурщиц. И все женщины у него потрясающие, чувствуется, он кое-что понимал в них, а? — Раскаты смеха, вслед за которыми следовал быстрый глоток вина. — Посмотрите на его поздние работы… «Соблазнение девственницы» или любую другую… вы увидите подлинного Тициана, который ощущал цвет кончиками пальцев. Он был первым импрессионистом, никак иначе не скажешь. Говорю тебе, дорогой, Тициан был подлинным гигантом.

Или его тирада о желании Глории получить в Англии высшее образование:

— Ни в Оксфорде, ни в Кембридже тебе не удастся усвоить ничего стоящего. Но я рад услышать, что ты не собираешься изучать современные языки. У меня тут в прошлом году был выпускник этого факультета: он даже меню не мог прочесть толком, дорогая! Он меня спрашивал, что такое кнели. Беспредельное невежество! Акцент у него был просто невообразимый! Единственный, кто может понять англичанина, говорящего по-французски, — это человек, изучавший французский в Англии.

Или об азартных играх:

— Когда ты выбрасываешь две кости, удача легко может повернуться к тебе. Впрочем, я видел людей, справлявшихся с шестью костяшками столь же легко, как и с двумя.

Глория подала соответствующую реплику:

— А разве это так трудно?

— Ха! — ответил он и, уцепившись за подлокотники своего кресла, пнул ногой полено, взорвавшееся в камине снопом искр. — Ха! С двумя костяшками? Нет, нетрудно! А вот шесть костяшек могут выпасть как угодно. Ты можешь выбросить и два раза по три, четыре и две костяшки, пять и одну, одну и пять. Словом, способов хватает…

Сидя к нам лицом и поглядывая на Глорию, он затем переводил взгляд на меня, словно пытаясь понять, насколько благородны мои намерения. Но к какому выводу он приходил, понять было невозможно. При желании Дронт более чем отлично умел скрывать свои чувства.

Болтая об искусстве и науке, кулинарии и политике, о прогнозах погоды и древнегреческой архитектуре, он все чаще проницательно поглядывал на меня. Словно весь вечер без остановки гонял машину и время от времени нажимал на тормоза, очевидно, когда ему приходило в голову, что я тот самый мужчина, который каждый вечер укладывает в постель маленькую дочку его старых друзей.

Во время одной из таких неожиданных пауз он вдруг выкинул вперед руку так, что его кулак остановился всего в нескольких дюймах от моего носа. Я продолжал сидеть не шевелясь и глядя на него. Клик! В пятерне скрывалась рукоятка ножа, и выскочившее блестящее лезвие чуть не коснулось моего глаза.

— Дронт! — встревоженно вскрикнула Глория.

Он медленно отвел нож и вернул лезвие в рукоятку.

— Ха-ха. Я хотел посмотреть, что представляет собой твой парень, — сказал он, не скрывая разочарования моим спокойствием.

— Мне не нравятся такие шуточки, — сказала она.

Готовясь к визиту, Глория купила две бутылки бренди в беспошлинном магазине, и Дронт откупорил одну из них еще до того, как пригласил осмотреть дом. Я отдавал предпочтение местному розовому вину, легкому и освежающему, но Дронту явно понравилось бренди в компании черных оливок, жареного цыпленка с овощной подливкой, козьего сыра и фруктов. В конце обеда он откупорил вторую бутылку и к тому времени, когда мы вышли в патио, чтобы полюбоваться окружающим видом, орал так громко, что его можно было услышать из Ниццы. Небо было ясным, казалось, все звезды висели над его хижиной, и, хотя стало чертовски зябко, холодный воздух ни в малой мере не охладил его возбуждения.

— Ну и ну, — сказал я. — Пробирает до костей.

— Этому дому сто пятьдесят лет, — ответил он, утирая с подбородка струйку бренди. — А стены в метр толщиной, мой дорогой.

Глория засмеялась.

— Так может, зайдем внутрь? — предложила она. Я видел, что его манера поведения ей не кажется необычной.

Он аккуратно примерился, чтобы без помех пройти в дверной проем, но стукнулся о косяк и приложился головой к филенке.

Несмотря на протестующие крики хозяина, Глория отправилась на кухню мыть тарелки. Решив доказать ему свое добродушие и безобидность, я попытался последовать за ней, но он остановил меня, резко дернув за рукав.

— Оставь ее в покое, дорогой, — хрипло сказал он. — Она все равно будет делать то, что хочет. Жу всегда была такой. — Он налил мне еще вина и выдернул пробку из бутылки с бренди. — Она прекрасная девочка.

— Да, знаю, — сказал я.

— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — Голос у него был мягким, но смотрел он на меня жестко и строго. Он видел, что я все время настороже, и похоже, это забавляло его.

— Да, понимаю.

Внезапно Дронт погрузился в молчание. Через стеклянную дверь он смотрел на сияние, заливавшее холмы: оранжевые и синеватые сполохи, порой ближе к нам от фар пролетающих машин внезапно вспыхивало свечение, как от светлячка летним вечером, потом оно исчезало. Это удивительное зрелище, казалось, заставило его глубоко задуматься. Может быть, потому, что он большую часть дня проводил, изучая простирающийся перед ним пейзаж, приглядываясь к его цвету, очертаниям, деталям. Когда Дронт снова подал голос, он был мягким и грустным.

— Лови каждую минуту, — сказал старик. — Ты понимаешь, что в конце концов потеряешь ее?

— Неужто? — Я приложил усилие, чтобы мой голос не дрогнул.

Отпив бренди, он грустно улыбнулся.

— Она конечно же обожает тебя. Как только вы вошли в дом, я увидел это по ее глазам. Она их не сводит с тебя. Но Жу всего лишь ребенок. Сколько тебе лет? За сорок?

— Да, — сказал я.

— Она решила пойти в университет. И ты не переубедишь ее. Жу будет ходить на занятия. И там встретит мальчика своих лет. Поскольку они будут учиться вместе и сидеть бок о бок, выяснится, что их скороспелые мнения и детские точки зрения совпадают. А мы для них древние окаменелости. Мы — часть другого мира. Мира динозавров. — Он