Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

нельзя, адреса предпринимателей, которых можно тряхнуть – вещь, конечно, хорошая, но предприниматели эти – мелочь пузатая в сравнении с кассой крупного предприятия… Лицо у него сделалось жестким и угрюмым.

Галина затихла, отодвинулась от Шотоева к двери, подтянула к себе ноги, обхватила их руками.

Что она ощущала в этот момент, определить точно не могла, – и не потому, что у нее не хватало на это слов, нет – это было какое-то странное незнакомое состояние, некая угрюмая невесомость, рождающая в душе что-то зябкое, сиротское, – Галина не выдержала и тонко, зажато вздохнула.

Шотоев словно бы очнулся, сделался прежним внимательным Шотоевым. Когда подъезжали к дому Галины, он заговорил как ни в чем не бывало, со вздохом:

– Люблю август в средней полосе России, но не такой, что полон дождей, ветра ревматизма и грибов, а тихий, светлый, совершенно безветренный, когда тепло солнечное бывает нежным-нежным, само солнце – очень ласковым, звуки все слышны необычайно далеко, а в голову приходят мысли о вечности. Небо в такие дни бывает легким, высоким, – тут Шотоев словно бы споткнулся о какое-то слово, застрявшее на языке, замолчал.

Галина шевельнулась на сиденье, протестующе махнула рукой:

– Августовское небо всегда бывает обманчивым и ничего общего не имеет с небом летним, но вот перед затяжными дождями обязательно выпадают теплые светлые дни, это верно. А еще в средней полосе России бывает бабье лето – также светлая и теплая пора… Но тоже – не лето, поскольку на улице уже сентябрь, в такую пору в голову обязательно приходят печальные очищающие мысли. – Галина невесомо погладила пальцами приборную панель, переключила разговор на другое: – Я была неправа, когда говорила, что неплохо бы иметь иномарку, эта машина тоже хороша.

Рассмеялся Шотоев, согласно наклонил голову, сделал рулем легкое движение, объезжая на скорости выбоину.

– И душу эта машина имеет добрую, – продолжила Галина, – сразу видно – принадлежит порядочному человеку…

Вновь рассмеялся Шотоев и так же, как и в первый раз, согласно наклонил голову. В темноте молодо блеснули белые зубы. Если бы Галина Цюпа знала, что на этой машине висит три трупа, не стала бы так говорить. Он представил себе, какое лицо было бы у дамы, если б она услышала правду об этом послушном, с хорошо отрегулированным мотором коне. Если машина заговорит, то очень многое расскажет…

«Да, расскажет… Такое расскажет, что…» – Шотоев вспомнил рассказ Пыхтина – тот был злой, голодный, но, несмотря на злость, какой-то вялый, голос хриплый, будто с «большого бодуна» – жестокого похмелья.

– Удача чуть не отвернулась от нас, командир, – сказал тогда Пыхтин. – Вначале нас засекли два ханурика, хозяин тачки со своим корешком, кинулись в погоню, потом попытались пришпилить нас кнопкой к менту… Но мы не дались.

Шотоев поинтересовался, всех положили или кто-то остался в живых?

– Всех, – вздохнув, признался Пыхтин.

– Ладно, – подумав, сказал Шотоев, – одним человеком больше, одним меньше – роли не играет… Спишем все на производственные расходы.

«Всем новым машинам, что появились у нас, надо будет дать прозвища. Как лошадям. – Шотоев приподнял руки на руле, проверяя, ведет колеса в сторону или нет, – машину не вело, мотор работал ровно, с так называемым сонным звуком, без натуги, лицо Шотоева размягчилось, и он с нежностью подумал о машине, как о живом существе: – Ласточка! Но Ласточкой ее называть нельзя – слишком уж не по-кавказски, слюняво, надо назвать проще и грубее… Баклажаном, например. А что, Баклажан – это хорошо. По окраске корпуса. Правда, баклажанами уже зовут толстобоките пузатые аэробусы, но одно другому не должно мешать: аэробусы в воздухе, а автомобили – на земле…» Он покосился на Галину.

Та сидела сжавшись, подтянув к себе ноги, с задумчивым лицом и озабоченными глазами.

– Что-то случилось, Галочка?

– Нет, – очнувшись, ответила Галина, – просто временами хандра какая-то наползает, ничего не хочется делать, тянет в сон, в душе – тоска…

– Тоска-то отчего?

– Завтра, например, надо идти на работу. Разве это не тоскливо?

– Тоскливо, – согласился Шотоев, отметил, что в полутьме кабины Галина красива какой-то особой, почти неземной красотой, сладкое щемление, возникшее у него в груди, переползло в живот и Шотоев невольно сглотнул слюну. – А может, Галочка, вы ко мне перейдете работать?

– Куда именно? – в голосе Галины прозвенели несколько серебряных ноток и угасли.

– В мое ТОО – товарищество с ограниченной ответственностью. Зарплатой не обижу, у вас будет много свободного времени, коллектив у нас слаженный… А, Галочка? Вы кто по профессии?

Галина неожиданно расстроенно махнула рукой.

– Специалист по трикотажным узелкам и заплатам. Я окончила институт легкой промышленности.

– Ну-у, это несколько не по профилю, но все равно придумать что-нибудь можно. Чтобы и на душе было весело и в руке тяжело…

– А в руке почему должно быть тяжело?

– Э-э-э! – Шотоев сделал типично кавказский жест – ну будто в анекдоте «Палто нэ надо!». – И недогадливая же вы, Галочка! Пачка денег, лежащая в руке, должна быть тяжелой.

Блеклое пятно лица, растворяющееся в сумраке кабины, увеличилось, приблизилось к Шотоеву, в следующий миг он ощутил около себя нежный сложный дух, к его щеке припечатались губы Галины – поцелуй был почти невесомым, но звучным.

– Спасибо! В наше время, когда все отворачиваются друг от друга, получить такое предложение – многого стоит.

– Мы обязательно продолжим этот разговор, – сказал Шотоев, сворачивая во двор Галининого дома и аккуратно, стараясь не зацепить днищем машины за кромку асфальта, форсируя яму, доверху наполненную водой.

На улице было сухо, во дворе тоже, но в этой яме, словно в лесном бочаге, подпитываемом снизу ключами, стояла вода.

«Собственно, а есть ли резон тащить ее к нам? – возникла в голове Шотоева трезвая мысль. – Что она будет делать у нас? Подсчитывать заваленных жмуриков? Деньги, добытые в операциях? Просто сидеть за столом и ковыряться чайной ложечкой в пирожных?» – Шотоев выругал себя за неосторожное предложение, в голове у него возник и исчез глухой звон. Он поморщился.

– Это грузовая машина так здорово разбила нам двор, – сказала Галина, подумав, что Шотоев морщится из-за ямы, украсившей проезд около дома, – колеса здоровые, асфальт давит, как мокрый картон…

Шотоев в успокаивающем движении поднял руку: ерунда, мол, – сделал перегазовку и лихо, словно джигит-горец, сидящий на горячем коне, подкатил к подъезду.

– Галочка, у вас чашечка кофе для позднего гостя найдется? – спросил он, ощущая, как во рту, в глотке собирается что-то сладкое, губы сами по себе расплываются в улыбке – он был уверен, что Галина не откажет ему ни в кофе, ни… Но всему свое время и все по порядку.

Она